После развода. Одна в ином мире - Мартиша Риш

сможете? Машку хотят продавать. Уже и покупатель есть. Только ее тогда увезут на другие конюшни, а там условия очень плохие. Городской прокат, это когда с лошадьми стоят у метро. Им там плохо очень, толком не кормят, да и со всем остальным тоже ужасно. Свекровь вынырнула из-за угла, приобняла Женку за плечи. Ясно, дома как всегда сговор, все решили опять без меня. — Я надеюсь, что мы сможем это уладить, — ответила я как могла аккуратно. Мало ли, Артур откажется заплатить? У самой у меня денег нет. Ладно, пускай Машка станет тем самым свадебным подарком, который объединит всю семью. — Ура! — решительно кивнул головой Женька. — Аннушка, — елейным голосом начала свекровь, и я сразу же приготовилась к гадостям. Хорошее таким тоном мне еще ни разу не сообщали, — А где же наша лошадка станет жить? — Я мм-м не знаю. — На прежней конюшне нельзя. Машке там манеж совершенно не нравится, топкий, копыта так и вязнут, бежать тяжело. Крытого вообще нет. Поля — тихий ужас! Судя по интонациям, милый мальчик давно отрепетировал свою речь, может быть, и перед зеркалом. Еще и момент выбрал трогательный, подходящий — первый галстук, ожидание гостя. Да, из сына вырастет или мошенник, или дипломат, что по большому счету одно и то же. — И ездить далеко! — все тем же ласковым голосом добавила свекровь, — Я видела объявление, чисто случайно, сдают апартаменты для лошадей в клубе по соседству с нашим домом. Три остановки на автобусе и немного пешком через парк. Мы с Женечкой станем навещать лошадку вместе. — Ба, это не вариант! — горестно покачал головой Женя, — Дорого, полей рядом нет и откуда ты знаешь, куда папа заберет нас жить? Новый папа! Ба, да очнись ты уже наконец! — Женечка, ты что? Рома же, мой сынок, он твой родной и любимый... — Родной бы не бросил и не уехал в Руанду, — безапелляционно ответил сынок, — Отец — вещь переменчивая, знаешь, ну как ветер. Сегодня есть, завтра нет. — Женя, я не позволю! — начала было Клавдия Семёновна. Хорошо, что в дверь вовремя позвонили. Я поправила брошку на платье, ее свекровь мне сегодня прямо с утра подарила — простой цветочек, но такой настоящий. Чуть одернула юбку несуразного платья — купила в дорогом магазине по акции, Ромка мне его выбирал. С виду выглядит совсем как мешок для картошки, а при этом сидит удивительно хорошо, то один соблазн обтекает, то на другом соберется мелкими складками. Словом, вещь странная, но выглядит довольно красиво, как и большинство фирменных вещей. А ведь когда-то мне шил портной... И вновь острое воспоминание впилось в мозг. Мягкие руки, короткие теплые пальцы, холодный портновский метр, не щадя, касается моей разгоряченной кожи, за окном птичья трель, мама перебирает бусы в шкатулке. Тонкая ниточка жемчуга так и играет на солнце. А потом все померкло. Мамы нет, по дому ходят совсем другие люди. Отец отдает бумаги и украшения чужаку. — Нет, этого я не возьму! — отодвигает руку папы красавец, заправляет прядь смоляных волос за ухо, дубовый ларец так и остается у папы в руках. — Почему? — хмурит брови отец. — Что-то должно остаться и вам, верно? И потом, я не хочу пересудов. Сделаем так — я заберу себе вашу дочь, дом, достаток. — Это исключено! Анна юна, она благородна и может рассчитывать на другую судьбу. — Дрянь, как и все остальные. К тому же падшая. Не верите, взгляните на это! В меня летит тончайший белый платок, свадебная фата, она наливается бурым, стоит ей только коснуться моего лица. — Анна! — вскрикнул отец, схватился за сердце. — Так что я заберу все, — улыбается захватчик, — О судьбе дочери не беспокойтесь. Я не хочу пересудов. Она станет мне законной женой, хоть и дрянь. А все остальное? Ну скажете, что отдали в приданое за единственную дочь, вот и все. Отец замялся, я вся внутри сжалась, даже здесь, сейчас посреди залитой питерским скупым солнцем квартиры. Камзол, штаны, сапоги и меч. Вот он какой — мой жених? А я тогда кто? — Отдам? — дрожат папины губы. — В качестве скромной платы за бесчестие. Ваши земли все одно захвачены, торговаться уже не о чем. А ларчик-то заберите. Там все одно ничего стоящего нет. И помните, я — жених Анны! Единственный и законный будущий ее муж. Захватчик ушёл, папа сокрушенно потряс головой, а потом накинулся на меня, сжал плечи, начал трясти, обвинять. Столько гадостей я о себе никогда не слышала! Повезло, меня спасла няня, велела готовиться к свадьбе с брюнетом. Так что, выходит, я еще и распутница? А может, и вовсе замужем? Вот только за кем? Ну хоть ясно, почему я сбежала из родного достойного дома. Нет, ничего я не хочу знать о прошлой себе. Совсем ничего! Свекровь окликнула меня, выдернула из ступора. — Анечка, к нам гости! Пойди, поприветствуй своего жениха. Я вздрогнула от одного слова. Жених! Торопливо натянула на лицо улыбку, широко распахнула глаза и шагнула в прихожую. Лэм Артур занял ее, как мне кажется, ее всю. Громадный, черные волосы стекают по плечам водопадом кудрей, они у него странные, будто подкрашены разноцветными мелками, переливаются оттенками нефтяных пятен. Тонкий платок повязан вокруг горла, взгляд карих глаз настораживает, дракон любуется мной будто товаром на витрине дорогого магазина. И кажется, что все уже решено. Я несмело шагаю навстречу, лэм протягивает раскрытую ладонь вперед, хочет поймать в нее мою руку, будто это даст ему согласие на все. Свекровь толкает меня локтем в бок, Женька внимательно наблюдает и явно пытается что-то понять для себя. Часы оглушительно стучат в стеклянной клетке. И мне действительно страшно ловить на себе такой внимательный взгляд, напористый, строгий, ощущать себя пускай и дорогой, но всё-таки вещью. — Анна, веди себя как полагается, — шепчет свекровь и повышает голос, — Моя девочка такая стеснительная, никак не привыкнет ко вниманию мужчин. Клавдия Семеновна просто не понимает, что я вижу перед собой распахнутую западню, нутро дорого дома, чужих устоев, из которых не выбраться. Свяжу свою жизнь с драконом, обратного пути у меня не будет. Первый шаг, первое движение навстречу самое простое и самое опасное. И все же я вкладываю кончики пальцев в его ладонь. Лэм улыбается, подносит их к губам будто диковинный подарок, высшую награду, ценнейший трофей, он украдкой шепчет молитву, восхваляет щедрость богов, что подарили ему меня. И я понимаю, пути назад больше нет. Легкий поцелуй, невыносимо острый укол в сердце, тягучая грязь предательства. Кого я предаю? Я больше не