Год моего рабства - Лика Семенова

— Отвечай своему хозяину, рабыня!

Я едва пробормотала:

— Да…

— Я тебя не слышу.

— Да.

Я почти выкрикнула. Это было невыносимо. От напряжения звенело в ушах.

Кондор подался вперед:

— Ты будешь называть меня хозяином.

Он поджал губы, ожидая ответ, но я молчала, будто пережали горло. Даже мысленно произносить это было мучительно. Хозяин… как у животного или вещи.

Лигур скривился, сверкнув зубами. В этой ухмылке мелькнуло удовлетворение, смешанное с предвкушением. Он не хотел, чтобы я смирилась. И не ждал этого. Он хотел ломать и смотреть на мои муки.

Я собрала волю в кулак и с трудом процедила:

— Да… хозяин.

Кондор казался удивленным. Потом рассмеялся, вновь приложился к бокалу.

— Еще раз.

— Да, хозяин.

Сейчас эти слова дались легче, будто язык привыкал. И меня поразила эта перемена. Еще несколько повторений — и этот невозможный ужас будет слетать с губ не тяжелее дыхания. И каждое слово будет внушением, формулой. Пока не станет естественным, не станет частью меня. Но оно не должно быть естественным.

Кондор облизал губы:

— Итак… ты покорилась. Так утверждаешь…

Я сглотнула, опустила голову:

— Да.

Он не верил. Это читалось по взгляду, по выражению лица, по искривленной линии губ. Лигур подался вперед:

— Я обещал тебе, что ты встанешь на колени. Передо мной. Так докажи свою покорность, рабыня.

Меня трясло от напряжения. Как я хотела, чтобы в эту секунду его глаза закатились, и он рухнул без сознания. Подох, как бешеный зверь, испустил хриплый последний вздох. Но ничего в нем не менялось. Ни-че-го… Мои листья не действовали.

Я вдруг остро поняла, что не знала ровным счетом ничего. Что-то услышала, что-то прочитала. Что-то, возможно, домыслила сама, когда в этом аду смогла зацепиться надеждой хоть за что-то. Ни времени воздействия, ни дозировки, ни конкретного эффекта… Я не знала ничего. Единственное, за что я еще могла хоть как-то цепляться — за слова лигура о то, что мои листья все же были опасны. Как же я надеялась, что он не солгал… Но сегодня я решилась идти до конца. Значит, нужно продолжать. И надеяться. Надеяться, даже если подо мной разверзается бездна.

Я не верила, что делаю это. Будто тело вдруг стало существовать отдельно от разума. Подобрала ледяными пальцами подол серого рабского платья и медленно опустилась на ковер. Глохла от собственного поступка. От унижения. Краем глаза смотрела на своего мучителя.

Кондор все же не ожидал. Напрягся, лицо закаменело. Казалось, он не верил собственным глазам… или подозревал подвох. Он молча поднялся, медленно приблизился ко мне. Я смотрела вниз, на его начищенные сапоги с серебряными накладками. Вздрогнула, чувствуя на макушке его руку. Он поглаживал меня, как какого-нибудь форсийского дага, а меня парализовало от того факта, что я это позволяла. Вдруг рука нырнула под подбородок, вынуждая задрать голову. Лигур склонился надо мной, длинные волосы щекотали щеку:

— Если это какая-то игра, ты пожалеешь. — Он стиснул пальцы. — Я хочу, чтобы ты осознала, Мирая, что ждать тебе нечего. Остался только я, — он склонился к самому лицу, — я один. Я или ничего.

Я не могла даже пошевелиться.

— Ты встанешь с колен вещью, которая беспрекословно слушается хозяина. Либо больше не встанешь.

Я бы хотела обнаружить, что это ночной кошмар. Проморгаться, отдышаться. Оказаться где угодно, только не здесь. Сейчас даже тотус представлялся верхом мечтаний. Но я по-прежнему стояла на коленях перед чудовищем, внутренне умоляя себя терпеть. Терпеть и ждать.

Кондор вытянул руку перед моим лицом:

— Целуй, и я позволю тебе подняться.

В глазах потемнело. Воображение тут же подсунуло Пальмиру. Я ошибалась — именно этот жест был верхом унижения. Я медлила, но будто кожей чувствовала, что лигур начинает злиться.

— Целуй руку своего хозяина, Мирая.

Если бы знать, имеет ли это смысл… У меня не было даже часов, чтобы отмерить срок. Наверняка миновали лишь считанные минуты, и только мое восприятие превратило их в бесконечные часы. Нужно надеяться. Даже вопреки собственному отчаянию.

Я взяла эту гладкую темную руку. Поднесла к губам, коснулась. Самым сложным было найти ту середину, которая устроит чудовище. Без отвращения, но и без лишнего усердия. Иначе он не поверит. Я оторвалась и посмотрела наверх, выпрашивая разрешения подняться.

Кондор долго смотрел на меня, будто наслаждался зрелищем. Наконец, кивнул:

— Ты можешь подняться.

Он вернулся на диван, вновь уселся, раскинув руки:

— Покажи мне себя, рабыня. Так, чтобы мне понравилось.

Я напряглась, чувствуя, как внутри все сотрясает мелкая дрожь. Едва стояла на ногах. Чего он теперь хочет? Чтобы я разделась перед ним? Сама предлагала себя?

Лигур не сводил с меня глаз:

— Чего ты ждешь? Или хочешь дать повод, чтобы я усомнился в твоей покорности? За ложь ты будешь наказана.

Я медлила, не понимая, что делать. А впрочем… я не сомневалась, что в противном случае он сделает это сам. Выбора не было. Так я хотя бы могла сохранить между нами расстояние. И тянуть время… умоляя вселенную, чтобы это оказалось не напрасно.

Я опустила голову:

— Вы хотите, чтобы я разделась… хозяин?

Лигур приложился к бокалу:

— Разумеется. Я жду.

Он потыкал пальцем в пульте управления сепарой, и полилась тягучая музыка, которая будто связывала по рукам и ногам. Обволакивала, налипала. Я набрала в легкие побольше воздуха, стараясь совладать с паникой. Раздеться — уже далеко не самое страшное, что со мной здесь может произойти. Но я все равно горела со стыда, вопреки здравому смыслу. Да и что здесь снимать — две несчастные лямки?

Я принялась едва заметно покачиваться под музыку, пытаясь изобразить подобие соблазнительного танца. Не сказать, что я была совершенно неподатливой и безнадежной, но умение танцевать нельзя было причислить к списку моих неоспоримых достоинств. Сейчас я больше боялась не наготы, а того, что Кондор может счесть мой танец издевательством. Его нельзя было злить.

Я вслушивалась в музыку, старалась проникнуться ею, поймать ритм. А музыка проникала в меня. Отзывалась внутри глухими дудками, ударами барабанов. Это была не имперская музыка. Особенная, варварская, почти магическая. Музыка далеких диких планет, на которые не ступала нога имперца. Я медленно кружилась, выписывала причудливые фигуры руками. Босые ноги легко и мягко скользили по ковру.

Я украдкой смотрела на лигура. Он снова был напряжен и сосредоточен. Смотрел так, будто все еще искал подвох.

— Снимай лямки!

Медлить было невозможно. Я стащила сначала одну лямку, потом другую. Платье скользнуло вниз и повисло на талии, удерживаемое поясом, открывая грудь. Но я продолжала этот