Год моего рабства - Лика Семенова

— Пояс!

Пояс — так пояс. Только как еще растянуть время? Нужно еще времени!

Платье скользнуло к ногам и осталось на ковре.

— Остановись!

Я остановилась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сейчас он захочет чего-то большего. И я пропала, несмотря на все унижения.

Лигур велел развернуться к нему лицом. Долго смотрел, пожевывая губу.

— Подними руки.

Странная просьба, но я, все же, подчинилась, ежесекундно опасаясь, что вот-вот стянет запястья. Но Кондор поднялся с дивана и направился ко мне. Я уже видела, как уплотнилось у него в штанах, и снова непрошено вспомнила Пальмиру. Он бесцеремонно накрыл ладонью мою грудь, зажал сосок между пальцев:

— Преступление прятать от глаз такие роскошные сиськи. Я запрещаю тебе прикрывать их.

Я лишь сцепила зубы, мысленно молясь, чтобы он вернулся на диван. Но мои молитвы не слышали. Кондор зашел мне за спину, прижал к себе, хватаясь обеими руками за грудь. Я инстинктивно дернулась, но он лишь усилил хватку, сжимая до боли. Одной рукой перехватил меня за шею, а другая нырнула в пах, нащупывая чувствительную точку. Но это касание не принесло и четверти того ощущения, которого я так боялась.

— Ты научишься быть мокрой от звука моего голоса. Не будешь желать ничего, кроме моего члена. Теперь ничего этому не помешает.

Я извивалась и вырывалась, уже забыв о покорности. Но его это тоже, похоже, не заботило. Руки стали стальными.

Кондор дернул меня за волосы:

— Распусти волосы. Убери эту шишку!

Я в ужасе схватилась за его руку:

— Нет! Не надо!

Он шипел прямо в ухо:

— Я приказал убрать.

Он сам размотал пучок, одной рукой. Но тут же замер. И я замерла от ужаса — спрятанный навигатор выпал прямо ему под ноги.

Лигур наклонился, не выпуская моих волос. Натянул, дернул, подставляя мне прямо под нос черную пластинку.

— Что это? Я чуял, что что-то не так!

Я молчала. Что я могла сказать? Он сам все прекрасно видел.

— Кто тебе это дал?

Я молчала. Кондор склонился надо мной, и на мгновение показалось, что он вот-вот меня убьет. Пальцы так сильно зажали волосы, что хотелось рыдать от боли. Вдруг по его лицу пробежала какая-то волна. Зрачки дрогнули и закатились. Хватка ослабла. Лигур обмяк на ковре у меня в ногах.

Я боялась поверить собственным глазам. Стояла, не шевелясь. Наконец, осмелела и легонько толкнула его ногой. Кондор перевалился на спину, но лежал недвижимо, раскинув руки. Я опустилась рядом, всмотрелась в неподвижное спокойное лицо, вслушалась в тихое размеренное дыхание. Он был жив. По крайней мере, пока.

В голове проносился безумный калейдоскоп — я снова не думала наперед. Что стану делать, как выйду. Больше всего теперь боялась, что он уснул ненадолго. Хорошо ли он вырубился? Была лишь одна идея…

Я наскоро оделась, подпоясалась. Взяла с буфетной стойки бокал и разбила об стол. Зажала в руке осколок и решительно подошла к лигуру.

Глава 58

Я сама толком не понимала, зачем мне это. Зачем в чем-то удостоверяться? Но грудь жгли самые невообразимые опасения. Безумные, отдающие настоящей паранойей, которая ядом разносилась в бушующей крови. Не удивлюсь, если этот монстр попросту разыгрывал спектакль. Чтобы окончательно раздавить, растоптать, выпотрошить. Это доставляло ему удовольствие.

Кондор по-прежнему недвижимо лежал на ковре, раскинув руки, запрокинув голову. Черная клякса в цветных бликах лаанских светильников. Спокойный, беззащитный, безопасный… Я покачала головой в ответ собственным мыслям: какой угодно, только не безопасный. Тягучая дикарская музыка все еще врывалась в уши, будто гипнотизировала, забиралась под кожу, погружала в нездоровую нереальность. Выпитое вино отзывалось легкой эйфорией. Я была не в себе. Понимала это, чувствовала. Может, и к лучшему. Казалось, я стала чуть-чуть смелее, решительнее.

Я опустилась перед лигуром на колени, на мягкий шелковистый ворс ковра. Не отрывала взгляда от расслабленного темного лица и каждое мгновение ждала подвоха, опасности. Ничему не удивлюсь. Ни-че-му.

Его кисть лежала ладонью вверх, и по ней елозило розовое световое пятно. Мне понадобилось усилие, чтобы прикоснуться. Я едва не отшатнулась, но рука оказалась мягкой и безвольной, податливой. Я тронула его ладонь ребром стекла, готовая в любую секунду отскочить. Надавила, превозмогая дрожь, смотрела, как тут же проступила капля крови. Кондор даже не дрогнул, не шелохнулся, не вздохнул. Я надавила сильнее, проводя стеклом по диагонали. С каким-то странным чувством, с напряжением сжатой пружины. Скорее ощущала, чем видела, как на темной коже проступает кровь. Я отчего-то думала, что она будет черной, как и все в этом ужасном человеке. Но кровь была самой обычной, алой. И это отозвалось даже какой-то обидой.

Кондор ничего не чувствовал. Так и лежал, запрокинув голову. Лишь равномерно едва заметно вздымалась от дыхания грудь. Я смотрела на его открытую шею с выступающим кадыком, на свою руку с зажатым осколком… Казалось, это так просто. Чиркнуть по сонной артерии, которую он, будто нарочно, выставлял, и понимать, что чудовище больше никогда не доберется до меня… И ни до кого больше…

Я невольно отстранилась, чувствуя себя точно в лихорадке. Мозг, словно рой насекомых, атаковали молниеносные мысли. Страшные, острые, опасные, но одновременно такие соблазнительные. Просто порез — и Кондор истечет кровью, когда я уйду. Он умрет сам, тихо и незаметно. И всем станет только лучше!

Я смотрела на него, как завороженная, даже не моргала. И меня буквально раздирало на части от сомнений. За мои унижения. За мой страх. За муки Пальмиры. Разве поводов мало? Я ненавидела лигура даже больше той полоумной стервы, которая затащила меня в Кольеры. Сейчас именно он один олицетворял для меня все зло этого места. Мою реальность…

Я крепче сжала свое оружие, до ломоты в пальцах, вновь склонилась над лигуром. Подняла руку и приставила острие к тому месту, где находилась сонная артерия. Одно движение — и все будет кончено.

Даже дыхание замерло. Я превратилась в неподвижный камень, была не в силах шевельнуться. Лишь непрошенные слезы защипали глаза. Я убрала руку, отстранилась, выронила осколок.

Не смогу. Как бы ни убеждала себя. Не смогу.

Может, я слабовольная. Может, нерешительная. Может, трусливая. Это уже не имело никакого значения. Что бы ни оказалось причиной, важно было лишь одно: я не смогу хладнокровно зарезать бесчувственного человека. Даже такую мразь, как Кондор. Это не самозащита — это самое настоящее запланированное убийство. И я не убийца.

Не смогу.

Может быть,