Год моего рабства - Лика Семенова

В сепаре было ароматно-дымно и как-то томно. Сладкий незнакомый запах, напоминающий диковинные пряности. Он будто прилипал к коже. А мне хотелось почувствовать холодный аромат горького рикона, который воображение накрепко связало с Грейном. Другая сепара, не как в прошлый раз. От двери вниз вели несколько ступеней. Я осторожно спустилась, пытаясь найти взглядом Грейна, но видела лишь пятна цветного света, подвижные блики в шторах из глянцевых бусин. Полутень, гнетущее молчание. Поначалу показалось, что я была здесь одна, но буквально позвоночником чувствовала чье-то присутствие, и от этого ощущения знобило.

Что-то было не так.

Пальцы разом заледенели, по спине пробирался холод. Я медленно шла вглубь сепары, а внутри скреблись отвратительные предчувствия. Охватили быстрее мысли. Но в игре света и тени я словно терялась в пространстве. Сепара утрачивала очертания, границы, толстые ковры будто жадно глотали едва различимые звуки моих неверных шагов. Мягкая оранжевая вспышка, еще одна. Я порывисто обернулась на свет и почувствовала, будто меня прострелили навылет.

Их невозможно было перепутать. Даже в темноте. Как невозможно спутать день и ночь. Я остолбенела, различив черную фигуру, сидящую в кресле у парящего столика. Кондор не смотрел на меня, что-то лениво перебирал пальцами в небольшой стеклянной чашке. Разомкнул губы:

— Так ты мне расскажешь, что это?

В ушах звенело, казалось, вот-вот подкосятся ноги. Я задавленно всхлипнула, будто тонула и пыталась глотнуть воздуха. Кинулась к двери, даже не отдавая отчета своим действиям. Лихорадочно искала полочку ключа, но не находила, пробовала сдвинуть дверь ладонями.

Все это было глупо. И бесполезно. Руки тряслись, меня словно шпарило кипятком. В груди колотился панический животный страх. Вместе с тем, я все еще не могла поверить, что вижу лигура. В порыве отчаяния я постукивала ладонями по двери и едва слышно бормотала:

— Финея, открой, умоляю… Пожалуйста…

Я вздрогнула и замерла, когда его голос ударился в спину, будто отрикошетил:

— Ты закончила спектакль, рабыня?

Если бы я умела ходить сквозь стены… Спрятаться, сбежать. Мне не хватало воздуха. Я чувствовала себя замурованной в бутылке, в которой вот-вот закончится кислород. Я порывисто оглянулась и в панике заколотила в дверь с таким отчаянием, что в ладонях разливалась колкая дребезжащая боль. Губы не слушались. Удары становились все слабее, я деревенела, никла, отчаивалась. Наконец, просто прислонилась к двери, как к последней опоре.

— На Элара больше не рассчитывай. Праздник закончился.

Я лишь с трудом сглотнула, не в силах что-то спросить.

— Подойди, рабыня.

Я не шелохнулась. И не шелохнусь, чем бы это ни грозило.

Я услышала, как лигур подошел, поднялся по ступеням. Горячие пальцы легли сзади на шею, сдавили. Кондор шумно втянул воздух у моего виска:

— Ты убрала волосы. Мне нравится. — Он приблизился вплотную, прижал меня к двери своим телом: — Так ты похожа на Пальмиру. И будешь похожа во всем.

Я дернулась, хоть и прекрасно понимала, что не вырвусь. Глаза застилали слезы. Как же я хотела видеть здесь Грейна. Грейна! А не это чудовище! Я бы все отдала, чтобы увидеть Грейна, услышать его голос, почувствовать его руки.

Кондор развернул меня и поволок за шею вглубь сепары, швырнул на ковер под желтые пятна светильников. Полы его черной мантии касались моей руки. Я отдернула ее, будто испачкалась. Он заметил.

— Поцелуй край моей мантии, рабыня.

Я сжалась и отстранилась еще дальше. Он склонился надо мной, вцепился в подбородок, заставляя поднять голову так, что заломило шею.

— Все еще надеешься на что-то?

Я молчала.

— Я отберу у тебя надежду. Теперь ни Элар, ни все сиурские боги вместе взятые не помогут тебе. Отныне я — твой бог. Единый и всемогущий. Я купил тебя, рабыня. За бесценок. Как кусок гнилого мяса. Прекрасная сделка… Сделки с дураками всегда хороши. Ты будешь послушной, как вышколенное животное. Ты перестанешь даже дышать, если я прикажу. — Он улыбнулся: — Ты заменишь мне Пальмиру. Мне ее, порой, не хватает. Но Элар возомнил, что может лезть в мои дела и управлять моими желаниями…

Нет, эти ужасные слова еще не достигли моего сознания. Но я слушала голос лигура и отчетливо различала ненависть и презрение. Я осмелилась посмотреть в черное лицо:

— За что вы так со мной?

— Благодари своего благодетеля. И его запреты. — Кондор, наконец, разжал пальцы на моем подбородке, провел по щеке, нарочито легко: — И свою красоту, разумеется. Она все еще радует мои глаза и поднимает член.

Но это касание ничем не отдалось. Ничем, кроме холодного страха. Лигур опустился рядом на ковер, рука бесцеремонно легла на щиколотку и поползла по ноге. Я дернулась, но он лишь до боли стиснул пальцы, подтаскивая к себе:

— Ты позволила трахнуть себя другому мужчине. С подачи Элара, разумеется. — Он брезгливо усмехнулся, сверкнув зубами: — Будем считать это твоим выбором. Память тела утрачена, но я этому даже рад. В последнее время я не испытываю особой тяги к нежности — это слишком скучно. Есть и другие пути. Разумеется, ты будешь наказана. И за это… и за остальное.

Кондор вдруг поднялся, грубо поставил меня на ноги и потащил к столику, за которым только что сидел. Махнул рукой перед светильником, увеличивая яркость. Я остолбенела, рассмотрев, что он пересыпал между пальцев в стеклянной чашке.

Мои пропавшие листья.

Меня бесконтрольно трясло. Я все еще не понимала всего ужаса своего положения — организм защищался. Я даже не пыталась предполагать, как они появились у него.

Кондор усмехнулся, глядя в мое лицо:

— Вижу, узнала… Эуления круглолистая… И кому же ты это приготовила? Мне? Кому-то из гостей?

Я, не отрываясь, смотрела на чашку. С трудом протолкнула ком в горле:

— Себе.

Кондор молчал пару мгновений, облизал тонкие губы:

— Надо же, какая драма… Но ты лжешь, рабыня.

Я обреченно покачала головой:

— Нет.

Он усмехнулся:

— И ты готова это доказать?

Я не мигая смотрела на листья. Молчала. В голове было пусто, будто гулял ветер. Я плохо понимала, как действуют эти листья. Не знала, какая доза нужна, чтобы исход оказался летальным. Но они могли дать, если повезет, немного спокойствия медблока…

Я едва расслышала собственный голос:

— Да.

Лигур едва ли удивился, будто был готов к такому ответу. Собственноручно поставил бокал, налил алисентового вина. Взял пригоршню высохших листьев и утопил в жидкости. Я лишь с удивлением смотрела, как листья в вине бесследно растворяются. Я этого не знала.

Кондор с интересом наблюдал за мной. Будто подумав, зачерпнул еще горсть и снова отправил в бокал:

— Чтобы наверняка.

Наконец,