Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Пальцы — пальцы императора, обычно такие уверенные и холодные — дрогнули мелкой, почти незаметной дрожью. Он подавил её, сжав руку в кулак, но не смог удержаться — его ладонь всё равно вытянулась, прикоснувшись к моей щеке.

— Попал? — прошипел он уже прямо в лицо, и его дыхание, холодное, как горный воздух, обожгло щёку.

— В броню, — выдохнула я, наконец почувствовав жгучую полосу боли под локтем. Адреналин отступал, открывая дорогу огню. — Орлетта рулит. Сквозняк и синяк, не больше. Но это все не важно, это Виктор.. Он тут, он только что пажом рулил! Дал сигнал от виска ко рту! Та самая фигня, про которую мальчишка в Башне говорил!

Мгновение. Одно-единственное, растянувшееся в воющей тишине зала. Потом его лицо изменилось. Лёд тронулся, пошёл трещинами, и из-под него показалось что-то острое, хищное и смертельно опасное. Он понял. Не просто услышал, а увидел всю цепь. Улику, которую я ему подсунула в Башне Молчания. Крючок, который он тогда не зацепил, а теперь он впился ему в горло. Он понял с полуслова. С одного моего взгляда, полного немого:

«Я же говорила, слепой варан!»

Но вместе с пониманием в его глазах вспыхнуло нечто иное. Узкое, колкое, личное. Он посмотрел на мою руку, которую всё ещё держал, на разорванный рукав, и синее пламя в его взгляде метнулось в сторону, туда, где должен был быть Виктор. Это была уже не ярость правителя на предателя. Это было что-то первобытное. Мужское. То самое, что заставляет в драке забыть про все правила и лезть в самое пекло, когда твоё под угрозой. И это «твоё» сейчас явно включало в себя меня, мою разодранную кожу и моё наглое, вечно лезущее куда не надо тело.

Он резко обернулся к своей гвардии, отбрасывая в сторону всех этих разодетых, бесполезных истуканов. Голос холодный и режущий, как зимний ветер, рухнул на зал, придавив собой весь шум, весь плач, все причитания:

— Капитан! Командора Виктора — взять. Немедленно. Живым, даже если придётся собрать по косточкам!

На секунду воцарилась тишина, не почтительная, а глупая, ошарашенная. Потом ряды гвардии взорвались.

— Виктора? Командора?.. — кто-то пробормотал, не веря ушам.

— Северный балкон! — крикнул другой, и в его голосе прозвучала откровенная паника.

Все вокруг засуетились. Они были дисциплинированными солдатами, но приказ арестовать собственного командора, второго человека в иерархии безопасности, выбил у них почву из-под ног.

Молодой гвардеец, рванувшись вперёд, споткнулся о край бархатного платья какой‑то дамы и с грохотом рухнул на колени, выпустив из рук алебарду. Двое других налетели друг на друга в дверном проёме, споря на хриплых, перебивающих друг друга криках: «Через конюшни!» — «Нет, в арсенал он мог!».

Это уже не было погоней, лишь хаотичным всплеском адреналина, смешанного с шоком. Идеальная система, годами отлаженная до мелочей, дала трещину. И теперь они метались, словно муравьи из разорённого муравейника, потерявшие единый ритм и цель.

Из толпы гвардейцев, уже бросившихся к тому месту, где секунду назад стоял Виктор, вырвался один, с лицом, искажённым отчаянием и стыдом:

— Ваше величество! Его нет! Сорвал плащ и на северный балкон! В служебные ходы!

«Нет-нет-нет».

Мысль ударила, как обухом по голове. В служебные ходы. Лабиринт, известный только высшей страже и самому императору. Где можно раствориться, как тень. Где можно потерять навсегда. Но вместе с паникой пришла и ясность. Ледяная, кристальная, как удар в солнечное сплетение.

Виктор. Прямая связь с Зареком.

Это была не просто погоня за предателем. Это был билет. Единственный шанс, который материализовался передо мной в бархате и лживой улыбке. Если взять его, раскрыть, вывернуть наизнанку, он приведёт к Зареку. А Зарек… Зарек — ключ к моему возвращению домой. Это не просто часть сделки. Это сама сделка, воплощённая в бегущей спине подлеца. Он не уйдёт. Он не может уйти. Он принадлежит мне. Он мой путь назад.

Адреналин, отступивший было, хлынул с новой силой, смывая боль, сжигая всё, кроме одной цели.

«Не уйдёшь, козел, — пронеслось в голове, — Ты и твой кукловод только что вручили мне пропуск. И я его обналичу. Лично.»

Мой взгляд упал на пояс. На четыре скрытые застёжки. Пальцы нашли первую. Холодный металл под бархатом. Я посмотрела на Арриона. Не за разрешением. За подтверждением. За соучастием.

Он поймал мой взгляд. Увидел мою руку на поясе. В его синих глазах бушевала война: приказ остаться, ярость, страх… и то самое понимание, которое было страшнее всего. Он знал, о чём я думаю. Значит, знал, что не удержит.

— Юлия, — его голос был тише, но от этого только острее, будто ледяная игла, вонзившаяся прямо в мозг. — Стой. Это приказ.

Я не стала спорить. Я действовала. Резко дёрнула рукой вверх и на себя — старый, как мир, боксёрский приём для срыва захвата. Его пальцы, ещё секунду назад сжимавшие моё предплечье, разжались от неожиданности и силы рывка. Я отшатнулась на полкорпуса, ровно на расстояние удара.

Щёлк.

Звук был крошечным, но в моей голове он грохнул, как выстрел. Я не отвела взгляда. Нашла вторую застёжку. Аррион сделал шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы схватить меня за запястье.

— Я сказал, стой! — его крик сорвался, сиплый, надтреснутый, без намёка на императорское хладнокровие. В нём было что-то почти паническое, что заставило на миг замереть даже его стражу. Этот звук прошиб меня глубже, чем любая ярость. Потому что это был не гнев. Это был страх. Страх потерять.

Щёлк.

— Гвардия, не дать ей выйти из этого зала!

Двое гвардейцев, те, что были ближе всех, рефлекторно бросились вперёд, протянув руки. Но они действовали на автомате, ошеломлённые только что раскрывшимся предательством командора. Их движение было на долю секунды замедленным, тяжёлым, лишённым решимости.

Этого мига мне хватило.

Щёлк. Щёлк.

Я схватила обе полы бархатной юбки у бёдер. Ткань, ещё секунду назад бывшая юбкой, теперь была просто помехой. Грузом. И дёрнула. Резко, вниз и в стороны, используя всю силу, на которую ещё было способно тело.

Р-р-р-р-раз!

Бархатный водопад цвета грозовой ночи с шелестом, похожим на вздох, рухнул к моим ногам, обнажив стройные, сильные ноги в практичных