Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Он замер. Предлагая. И в этой бесчеловечной статичности была своя леденящая музыка. Музыка расчёта, против которого мои рефлексы опоздали на один такт.

Я рванулась вперёд, рука взметнулась, чтобы выбить бокал, рот открылся для крика. Но мир уже замедлился до кошмарной густоты. Я увидела, как пальцы капитана смыкаются на хрустале. Как он, кивнув мне на прощанье, подносит бокал к губам. Как его горло совершает одно, маленькое, фатальное движение.

И в его глазах, секунду назад живых, насмешливых, умных, ударила острая, слепая боль. Не страх. Не понимание. Просто боль, чистая и удивлённая, будто его внезапно ударили тупым предметом.

«ПРОВОРОНИЛА. ЧЕРТ, ПРОВОРОНИЛА!» — закричало внутри, пока тело, опережая сознание, уже ловило его падающий вес.

Мужские пальцы разжались. Бокал полетел вниз, разбиваясь о камень в кровавую рубиновую лужу. Я втянула его к себе, не давая рухнуть навзничь. Он обмяк всем весом, голова упала мне на плечо. Тёплый. Ещё живой. Но в его спине под тонким кафтаном уже пробежала короткая, страшная судорога, как последний щелчок отключенного выключателя.

Стыд ударил в горло, горький и едкий, как дым. Я видела всё. Все пазлы. И всё равно опоздала на долю секунды, которую ему отмеряли. Этот провал горел в груди кислотой, едкой и знакомой: так бывало только тогда, когда пропускала удар, который мог бы увидеть с закрытыми глазами».

И в этот миг мир, настоящий, не притворный — взорвался.

Оглушительный, пронзительный визг разрезал воздух. Потом ещё один. Глухой рёв: «Боже! Он упал!» Звон разбитой посуды, топот, давящийся возглас: «Лекаря! Скорее лекаря!»

Хаос. Идеальный, громкий, ослепляющий.

Я почувствовала, как толпа вокруг нас задрожала, как единый организм, охваченный паникой. Кто-то рванулся прочь, толкая соседей. Кто-то ломился вперёд, чтобы увидеть. Со всех сторон — давка, крики, шуршание дорогих тканей, тяжёлое дыхание. Воздух стал густым от запаха страха, разлитого вина и внезапно вспотевших тел.

«Не подходите! Дайте ему воздух!» — закричал кто-то, но его голос потонул в общем гуле.

Краем глаза я уловила, как немолодой придворный с лицом, напоминающим обиженного бульдога, отпрянул так резко, что его парик съехал набок, открыв гладкую, блестящую, как бильярдный шар, лысину. Он замер: в одной руке бокал, другой судорожно прикрывает макушку, будто его не просто разоблачили, а выставили на всеобщее посмешище. На лице метались ужас и смущение, и второе, кажется, уже готово было взять верх.

Но всё это — парик, лысина, комичная гримаса, проплыло в сознании, как мусор по течению, и тут же было отброшено за ненадобностью. Внутри головы уже горели красные сигнальные огни, перекрывая всё. Я всё ещё чувствовала под пальцами тело капитана, его последнюю судорогу, и этого было достаточно, чтобы вся схема Виктора сложилась в голове в идеальную, отвратительную картину. Не пазл — формулу.

Отвлекающий манёвр есть. Значит, главный удар — тихий. Точечный. Сейчас. Пока все смотрят сюда.

Ледяная волна этого осознания прокатилась по всему телу, сменив стыд на кристальную, бритвенную ярость. Она выжгла всё. Оставила только стальную решимость и тишину, странную, звенящую тишину внутри, будто в ушах внезапно выключили звук.

«Нет, ублюдки. Не сегодня. И не при мне».

Я отпустила тело капитана, позволив ему мягко сползти на пол. Взгляд, острый как скальпель, даже не стал метаться. Он прочертил в воздухе единственно возможную траекторию: от эпицентра хаоса…, через слепое пятно в движении толпы…, прямо к тому месту, где должен был сейчас находиться Аррион. Не где он был. Где он ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ сейчас, если враг умён.

А враг, чёрт возьми, был умён. Он играл на опережение, на шум, на человеческую природу — смотреть на то, что уже упало и кричит. И именно поэтому, когда мой взгляд, вычислив траекторию, наконец нашёл Арриона, я увидела ровно то, что и ожидала.

Император сделал резкий шаг вперёд, к телу Нерея. Спина прямая, напряжённая, уязвимая, идеальная цель. Его стража, дисциплинированные идиоты, сгрудилась вокруг, но их глаза, их всеглаза, были прикованы к полу. К трупу. Они смотрели туда, куда их направил враг.

И в этот миг, пользуясь их слепотой, онуже двигался.

Паж. Белое пятно, выскользнувшее из-за колонны. Не шёл. Скользил. Беззвучно. Как тень. И в этой тени — короткая, грязная вспышка. Клинок. Стилет. Цель — под левую лопатку. В почку.

«Чёрт… Только не он. Только не эта проклятая птица».

Мысль обожгла изнутри, словно идеальный финал для этого отвратительного бала. И кто тогда оплатит мою сделку? Мёртвый заказчик? Не, такой расклад точно не входит в мои планы.

«Так. Стоп. Соберись. Ты на ринге, дура. Только ринг этот — весь в хрустале и дерьме. Дыши. Думай.»

Голова гудела, в висках стучал тот самый адреналиновый припев. Но где-то под ним, как ритм базовой дроби, застучало холодное, спарринговое «так-так-так». Ринг. Это всего лишь другой ринг. Противник. Цель. Препятствие. Нужно выбрать угол атаки.

Кричать? В этом гвалте меня не услышат. Бежать? Толпа сомкнулась передо мной живой, дышащей, напудренной стеной. Я никогда не пробьюсь.

Придётся лететь. Опять. Боги, как же мне уже все эти акробатические этюды осточертели.

Мысли отключились. Включились рефлексы. Тело уже просчитывало траекторию. Нужен угол атаки. Высота. Рычаг.Глаза метнулись вверх. Ближайшая точка возвышения дубовый стол, ломящийся от десертного безумия. И на нём, как насмешка, — это сахарное чудо юдо под названием «Ласточкино гнездо».

Не побегу. Взберусь.

Резкий толчок, хруст кружева под каблуком, дикий визг дамы, от которой я оттолкнулась. Её крик слился с общим гамом. Рука вперёд на край стола, рывок корпусом вверх. Каблук вонзился в дерево, рассыпая тарталетки, смазывая узор из розовой глазури в грязную мазню. Я выпрямилась во весь рост на шаткой поверхности. Под ногами плясали, поскальзываясь, тарелки; в нос бил удушающий, приторный коктейль из сливок, духов, пота и всеобщей истерики.

«Дикарка! Сумасшедшая! Она разрушает угощения!» — чей-то пронзительный, полный подлинного ужаса вопль пробился сквозь гул. Другой голос, мужской, хрипло проскрипел: «Схватите её! Караул!»

Игнорирую. В моём мире сейчас два объекта: цель (его спина) и угроза (паж, сделавший уже два скользящих шага, его рука с клинком начинает замахиваться для короткого, смертельного тычка). Расстояние —