Подарок для Императора - Алиша Михайлова

Черт!

Взгляд рванулся выше, к тяжёлой, кованой люстре, похожей на застывший водопад из позолоченных щупалец и хрустальных слёз. Массивная цепь, пышные, причудливо изогнутые рожки со свечами, от которых плясали тени. До неё — три метра вверх и вперёд. Три метра.

Почти как через того чёртова «козла» в школьном спортзале. Старый, облезлый, пахнущий пылью и потом. «Не думай, Ковалева! Прыгай! Ноги вместе, руки вперёд, сгруппироваться!»— орал дядька-тренер, бывший десантник с армейской выправкой и взглядом, способным заставить молодого бойца забыть собственное имя от страха. Спасибо тебе, дядька. За все эти синяки, слёзы и за то, что сейчас, в этом блестящем аду, мое тело помнит, как лететь.

Без раздумий.

Я присела, как пружина, и подо мной с сочным ХРУСЯС развалился в труху весь этот кондитерский позор. Взбитые сливки брызнули в разные стороны, а миндальное «яйцо» с вершины покатилось по столу и шлёпнулось прямиком в напудренный парик какого-то важного старика. Тот аж подпрыгнул, хватаясь за голову, видимо, решил, что это новый вид придворного покушения. Липкая вата облепила сапоги.

«Ну что ж, миссия выполнена. Теперь этот торт точно никого не отравит. Разве что морально.»

И я сделала это. Мощный, отчаянный прыжок вверх и вперёд, всем телом, с вытянутой рукой. Как через того козла. Только вместо матов — мраморный пол в тридцати метрах ниже. А вместо тренера — император со спиной, подставленной под нож.

Полёта не было. Был только толчок. Взрывной, рвущий корсет на вдохе. Пальцы, липкие от крема, нащупали холодный, неустойчивый металл рожка. Мёртвая хватка. Инерция бросила меня вперёд по дуге.

Я раскачалась, как маятник, над ошалевшими, запрокинутыми физиономиями. Рты — круглые дыры в напудренных масках. Снизу донесся новый взрыв звуков: визг, смешанный с возмущёнными криками, кто-то ахнул, увидев, как с моего сапога летят вниз клочья сахарной ваты и капли розового крема.

В высшей точке дуги, когда тело повисло параллельно полу, а в ушах завывал ветер собственного движения, я разжала пальцы. Последнее, что я увидела перед падением, как один из гвардейцев внизу инстинктивно поймал летящий миндальный «птенчик» от торта и замер в полной прострации, не зная, что с ним делать.

И вот оно падение. Стремительное. Неконтролируемое. Цель — точка между спиной императора и вытянутой рукой пажа. Не погасить удар. Принять его. Перевести в своё движение.

Я врезалась в пространство спиной вперёд, словно живой щит. Воздух вырвался из лёгких со свистящим хрипом. Прозвучал глухой, костный ТУК! — моё плечо пришлось точно в грудь пажа, и я услышала, как у него что-то хрустнуло. И сразу — другой звук. Сухой, скребущий, будто гвоздь провели по стеклу, от которого по спине пробежали мурашки и свело скулы.

Ш-И-И-И-К!

Боль прошла по руке яркой, жгучей полосой, но оставила после себя не липкую теплоту крови, а знакомое, глухое онемение и гул, ровно такой, как после мощного блока на ринге, когда противник бьёт по защите. Мышцы вздрогнули и на миг ослабли, но я всё ещё чувствовала пальцы, всё ещё могла сжать кулак.

Стилет, сорвавшись, звякнул о мрамор, отскочил и упал в липкую лужу из розового крема и вина. Из периферии зрения я увидела, как свободная рука пажа, та, что была без клинка и уже тянулась, чтобы вцепиться мне в волосы или лицо, но тут же резко дёрнулась и замерла. На её запястье и пальцах, в сантиметре от моей щеки, мгновенно наросла причудливая, прозрачная корка инея, сковавшая кисть в неестественной, когтистой гримасе. Холодок от неё обжёг кожу.

Аррион. Он не просто обернулся. Он уже действовал.

Всё. Три секунды от стола до обездвиженной куклы. Три секунды, пахнущие сахаром, страхом и… клубничным ликёром, который теперь капал с раскачавшейся люстры мне прямо на макушку. Кап. Кап. Великолепно.

Поднесла руку, чтобы вытереть эту липкую жижу, фу, мерзость. И застыла. По рукаву, от локтя к запястью, змеилась аккуратная, рваная дырка в бархате. А под ней, на металлической сетке Орлетты, лежал ровный, глубокий штрих — серебристый след от лезвия.

«Наручник. Не пробило. Уберег...»— мысль пронеслась облегчённым выдохом. Спасибо, Орлетта. Ты просто гений. Я тебе памятник поставлю. Синяк, конечно, будет с блюдце, но это я и так нарываюсь...

Из-за спины, прямо над ухом, прозвучал голос Арриона. Не крик. Ледяной, отточенный как клинок, указ, воплощённый в звуке:

— Взять его. В Башню Молчания. Магический конвой. Если оттает и окажет сопротивление — ломайте кости, но оставьте язык в рабочем состоянии.

Два гвардейца, будто материализовавшись из самой тишины, уже были рядом. Они грубо схватили обездвиженную фигуру за плечи. Паж не сопротивлялся. Его стеклянные глаза, по-прежнему пустые, скользнули по мне, пока его волокли прочь, оставляя на полу влажный след.

Именно в этот момент я почувствовала, как на мою талию легли руки, резко разворачивая меня. Это было не просто разворот. Это было вторжение. Аррион втянул меня в себя, в пространство между своим телом и миром, одним резким, властным движением. Его рука обвила мою спину, прижимая так, что стальные пластины корсета упёрлись в камзол. Вторая схватила моё предплечье выше раны.

— Ты… — голос сорвался где-то у меня в волосах, низкий, сдавленный, будто слова вытаскивал клещами из собственного горла. Его губы почти коснулись моего уха, и шепот прожёг кожу, как раскалённая игла: «Как ты меня испугала, кошечка… Чёрт возьми, как ты меня…»

Его голос оборвался. И вместо слов появились губы. Холодные. Твердые. Они прижались к моему виску. Не поцелуй даже. Скорее, подавленный стон, выходящий через плоть. Короткий, стремительный, влажный контакт, длившийся меньше вздоха. От него по коже побежали мурашки, смешавшись с дрожью от адреналина.

Потом он отстранился ровно настолько, чтобы вглядеться в лицо. На его лице была абсолютная, нечеловеческая белизна. Глаза, синие-синие, горели так, будто за ними плескалась не вода, а расплавленный металл.

В них читалось всё: дикий, животный шок от того, что я опять вписалась между ним и клинком. И ярость. Та самая, тихая и страшная, от которой стынет кровь. Но сейчас она была направлена не на меня. Пока нет.

Его взгляд скользнул по мне, по разорванному