Подменная невеста графа Мелихова - Лина Деева

со скоростью, какая не снилась и больнице двадцать первого века. И всё равно недостаточно быстро, чтобы следить за словами и не болтать лишнего.

— Да. — Мой голос прозвучал совершенно безжизненно. — Давай.

Надо скорее выздоравливать и уже на нормально соображающую голову решать, как исправлять некстати ляпнутое недопризнание.

Глава 77

Даринка просидела со мной до позднего вечера. Поила отваром, развлекала болтовнёй, когда я была склонна слушать, помалкивала, когда я задрёмывала. Принесла суп — куриный бульон с гренками, который я похлебала без аппетита. Уже на закате мне втемяшилось, что в комнате чересчур спёртый воздух, и прислужница послушно открыла окно, впустив в спальню осенние запахи, свежесть и зябкость.

— Хорошо-то как! — вздохнула Даринка, выглянув из окна. — Слава Богу, дождь перестал, а то лил и лил — никакого терпения уже не осталось.

Дождь…

— Даринка, ты ведь знаешь, что за праздник Семик?

Прислужница кивнула, немного растерявшись от моего вопроса.

— Ну да, четверг перед Троицыным днём.

— Так вот, — я смотрела на Даринку со всей настойчивостью, на какую сейчас хватало сил, — в будущий Семик пойдёшь в церковь и по всем правилам помянешь Дуню. И прощения у неё попросишь.

Прислужница захлопала блёклыми ресницами, а я, подавшись вперёд, тем же приказным тоном продолжила:

— Каждый год так делать будешь, поняла? За то, что сболтнула лишнее не в то время и не в том месте.

Даринка опустила голову.

— Поняла, барыня.

— Вот и замечательно. — Я практически упала обратно на подушки. — Пусть окно ещё побудет открытым, а я попробую подремать.

— Как скажете, барыня, — отозвалась прислужница, и я сомкнула веки.

Думала, просто полежу, однако и впрямь задремала. А выплыв из бездумной дрёмы, увидела, что Даринки в комнате нет, зато есть Аристарх, с бурчанием закрывавший окно.

— От дура-девка, от дура! — ворчал он. — Взяла и убёгла сразу. А окошко кто затворять должон, чтоб хозяйку не просквозило? Я, что ли?

— Можно было и оставить, — сонным голосом отозвалась я. — У меня одеяло тёплое.

— Три одеяла, — педантично поправил домовой. — Хотя тебе уже и одного хватит, чай не знобит.

Оконная щеколда сама собой встала на место, и Аристарх спрыгнул с подоконника. Простучал каблуками сапог по полу, ловко взобрался на стул у кровати и сообщил:

— Отвар я тебе свежий принёс, пить не забывай, чтоб завтра уже могла с постели подниматься. И душу ничем не тревожь: мавка ушла, а остальное выправится помаленьку.

Ну да, особенно наши с Мелиховым отношения.

И вдруг меня как разрядом тока прошило: он же собирался уезжать после того, как с нежитью разберёмся! А что, если пока я тут валяюсь…

— Куды ломанулась? — Аристарх стремительно перескочил на кровать, чтобы помешать мне встать. — Сказано: не тревожься! Покуда не поправишься, никто не уедет: ни муж твой, ни прислужники!

— Точно? — недоверчиво уточнила я, и домовой закатил глаза.

— Точно, точно. Им всем работы немерено — до холодов стену укрепить, чтоб по весне не обрушилась. Я ж не зря тебя с такой срочностью к мавке послал. Ещё немного, и совсем она фундамент подмыла бы.

Я медленно опустилась обратно на подушки. С одной стороны, новость о том, что со стеной всё серьёзно, — так себе. А с другой, можно не переживать, что Мелихов или Демьян с Лукой уедут по-английски.

Впрочем, прислужники бы точно зашли попрощаться, а вот граф…

— На-ка, выпей. — Домовой протянул мне чашку. — Да спи дальше, пока спится.

Я послушно пригубила отвар и спросила:

— Аристарх, а насчёт Семика правда? Если мавку в тот день помянуть, её душа освободится?

— Может, да, а может, и нет, — ответил домовой. — Смотря кто помянет, да с какими помыслами, да захочет ли она сама.

Я вздохнула.

— Надеюсь, захочет, — и допила отвар.

Отдала домовому чашку, зевнула:

— Там какое-то снотворное, что ли?

— Наговор небольшой, — не стал отпираться Аристарх. — Как не подействует на тебя — считай, здорова.

— Понятно. — Я завернулась в одеяло. — Открой снова окно, пожалуйста. Хотя бы щёлочку.

— Ладно, — пошёл навстречу домовой, — открою. Спи.

И я уснула.

Глава 78

В следующее моё пробуждение уже была ночь. Окно закрыли и шторы задёрнули; весь свет в комнате давала единственная восковая свеча на столе. Огонёк её горел высоко и ровно, освещая дремавшего на стуле Мелихова.

«Всё-таки сам пришёл. — Почти не дыша, я рассматривала его из-под ресниц. — Не прислуге поручил. Понадеялся, что просыпаться ночью не буду? Или проветрил за день голову и решил, что готов к любому разговору? А, кстати, я сама-то готова?»

Веки Мелихова дрогнули. Неужели почувствовал мой взгляд? Я поспешила сделать вид будто сплю, однако услышала хрипловатое:

— Екатерина? Не спите?

«Эх, а Катенька звучало лучше», — вздохнула я про себя. Открыла глаза и созналась:

— Не сплю. Что там со стеной? Аристарх сказал: в последний момент воду отвели.

— Отвели же, — успокоил Мелихов. — И укрепить успеем, пусть только земля немного подсохнет.

— А источник в парке? — Мне весь день хотелось спросить о нём у Даринки, однако я опасалась, что вопрос покажется странным. И потом, раз прислужница не разболтала всё сразу, значит…

— Не забил пока. Но, возможно, нужно время. Или то, что он иссяк, никак не связано с мавкой.

Возможно. А может быть, причина в том, что я лишь вынудила мавку уйти, но не освободила от существования нежитью. И надо просто подождать Семика.

— Выпейте отвар, — мягко сказал Мелихов.

Не без деревянности поднялся со стула (наверняка от неудобной позы мышцы затекли просто зверски), и я попыталась его остановить:

— Нет, пока не надо! Иначе снова усну, и мы опять недоговорим.

— Прежде чем вести какие-либо разговоры, вам надо поправиться. — Мелихов произнёс это уверенным тоном, однако носик чайника в его руках предательски стукнул о чашку.

— Для разговоров я прекрасно себя чувствую, — заверила я. —