Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Макинли, всё хорошо. Мы справимся. Ты уже проходил через это и в куда худшем состоянии. Милый, ты справишься снова. Я не дам тебе упасть, обещаю.

Она так близко.

Я так её люблю.

— Я тебя люблю, Грейс, — бормочу.

Она целует меня в щёку.

— Я знаю.

Гул в голове немного отступает. Я морщусь — в боку что-то кольнуло.

— Ай… блин… — руки сжимаются в кулаки, но я не чувствую кожу на костяшках. Это странно.

Пытаюсь отодвинуться от боли.

— Лучше не двигайтесь, пока мы не наденем корсет, — говорит белый мужик и исчезает за волнистой зелёной занавеской.

Обнимающие меня руки. Матрас чуть прогибается. Её запах — ваниль с персиком — окружает меня. Я зажмуриваюсь.

Её дыхание сбивается, плечи дрожат, и на плечо падает что-то мокрое. Она плачет. Я не хочу двигаться. Хочу, чтобы она вот так обнимала меня всегда.

И с каждой секундой меня снова накрывает эта мутная пелена.

Глава 31

Грейс

Это зрелище впечатляет. Верхом, вдвоём. Шляпы, винчестеры и повозки, припорошенные снегом. Гарри и Луиза проезжают мимо. Луиза машет рукой — сегодня они направляются на южные поля, чтобы пригнать последних коров и телят. Гарри отдаёт мне честь, прежде чем они скрываются за амбаром.

Я в ответ прикладываю два пальца к виску, опираясь на столб веранды, с кружкой кофе в руках. За спиной слышится тихий смешок. Оборачиваюсь, на пороге стоит Мак, с тростью в руке. Корсет на поясе поддерживает спину. Халат распахнут, пижама смятая. Сегодня он чувствует себя чуть лучше. Но эта травма стала ударом, к которому мы оба не были готовы.

На работе вошли в положение — дали мне две недели, чтобы помочь ему снова войти в ритм. Сердце сжимается каждый раз, когда смотрю на него сейчас, вспоминая, с каким трудом он тогда вернул себе силы и себя самого. Щетина на лице, волосы взъерошены после сна. Обезболивающие делают его вялым, и он уже хочет от них отказаться. Мне кажется — слишком рано. Ещё и недели не прошло.

Но если сравнивать с тем, через что он прошёл раньше — это совсем другой человек. Не тот злой, отстранённый, сдавшийся мужчина, которого я когда-то встретила. Сейчас он, наоборот, спешит вперёд. И я знаю почему. Он хочет защищать меня. Это самое трогательное, что я когда-либо ощущала. Я молюсь, чтобы отсутствие звонков и сообщений после того вечера в арт-центре значило, что Джоэл наконец оставил нас в покое. Хотя в глубине души понимаю — он ещё не закончил. Его эго и злобный разум никогда не позволят просто уйти.

— Проснулся! — улыбаюсь я. Даже в таком виде, растрёпанный и сонный, он заставляет моё сердце биться, как у колибри. А может, и быстрее. Я завожу его обратно в дом, пока его не продуло. Он прижимает меня к себе, и мы медленно идём к дивану. С его рукой на моём плече, я помогаю ему сесть, а потом устраиваюсь рядом.

— Зато у нас теперь больше времени на обнимашки, — шепчу я.

— Всегда есть плюсы, Грейси, — Мак крепче прижимает меня к себе, целует макушку. — Ты бы занялась живописью, пока у тебя перерыв.

— Я хочу заботиться о тебе. Хочу быть рядом.

— Ты и так рядом. Но мне не нужна сиделка, красавица. А вот чтобы ты была счастлива — нужно.

Я усмехаюсь сквозь вдох.

Его ладони обхватывают моё лицо, поднимая его, чтобы я посмотрела на него.

— Я серьёзно, Грейс. Ты — мой человек. Мой приоритет. И всегда им будешь.

Вдох застревает в горле. Я не могу сделать следующий. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова не идут. Ошеломлённо всматриваюсь в его лицо. Я знала, что он серьёзен. Но эти слова словно печатают каждое чувство, каждую надежду, которую я берегла в себе, мечтая о нашем будущем.

Я молчу, и он притягивает меня к себе. Это одно из моих любимых мест на земле. Второе — когда он обнимает меня изнутри. Когда мы едины, так близко, что остальной мир просто исчезает.

— Ты — всё для меня, — говорю я в его грудь. Слова звучат глухо.

Он тихо смеётся и выдыхает одно слово:

— Хорошо.

Телефон вибрирует в сумке.

Будильник, который я поставила накануне вечером. Мне нужно заехать на ранчо R & R и отдать шесть пейзажей — Руби развесит их в домиках. Мак ослабляет хватку, я отстраняюсь и снова любуюсь его лицом. Мне никогда не надоест смотреть на него.

— Вернусь через пару часов. Нужно что-то передать Риду? Или привезти что-то обратно?

— Нет. Только тебя. — Он улыбается, и я встаю на колени, чтобы поцеловать его. Его ладони сжимают моё лицо. Я углубляю поцелуй, на вкус — утренний кофе и мужчина, которого я люблю. Лучше и быть не может.

— Вернусь к обеду, ладно? — говорю я, нехотя поднимаясь с дивана.

— Как скажешь, мэм.

Он встаёт с тростью и идёт за мной. Я забираю сумку и ключи с кухонного стола, перекидываю всё через плечо. Прохожу в мастерскую, осторожно обнимаю шесть картин, каждая завернута в коричневую бумагу. Они большие, едва умещаются в руках. Мак хромает к двери и открывает её для меня. Выходит в холодный воздух, халат болтается за спиной, и он держит дверь Блю, пока я аккуратно укладываю картины на заднее сиденье.

Обнимаю его лицо, благодарю поцелуем.

— Я тебя люблю, Макинли Роулинс.

— Да знаю я, — подмигивает он, проводит большим пальцем по моей челюсти и отступает, давая мне открыть водительскую дверь.

Я сажусь в Блю и завожу двигатель. Машина фыркает, замёрзшая, но постепенно начинает работать ровно. Из выхлопной трубы клубится пар. Я включаю передачу и выезжаю с подъездной дорожки.

R & R — это то место, куда я бы поехала, если бы в мире не осталось больше ни одного. Оно — чудо. Каждый раз, проезжая под большой аркой у входа, меня охватывает то же самое ощущение. Это должно быть одно из чудес света. Серьёзно.

Я притормаживаю у калитки возле дома. Руби машет с веранды. Уже тепло укутанная, с планшетом в руках. Всё время в работе. Настоящее вдохновение. Она встречает меня у машины, и я вытаскиваю картины.

— Доброе утро, миссис Роулинс.

Я сияю в ответ, зная, что это обращение — палка о двух концах.

Она фыркает.

— Доброе утро, Грейси. Я так чертовски взволнована! Сама не верю, что наконец увижу эти работы. Ты вообще осознаёшь, каково это — знать, что твои картины увидит весь