Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

как открытая дверь в пропасть.

— Вы не рады, — тихо сказала Мира.

— Нет.

— Но ведь это хорошо?

Я подняла на нее взгляд.

— Это правильно. Но не надо путать правильно сделанное после удара с отсутствием самого удара.

Она медленно кивнула.

— Понимаю.

— Хорошо. Потому что мне сейчас меньше всего нужно, чтобы кто-то начал рассказывать, какой он благородный, раз все отменил.

— Не буду.

— Знаю.

Я закрыла папку и положила ее на стол.

Потом вдруг очень спокойно сказала:

— Позови завтра с утра капитана Вольфа. И, если удастся, мастера Таллена. Не вместе. По очереди.

Мира моргнула.

— А его светлость?

Я выдержала короткую паузу.

— Его светлость сам придет, если захочет. Но сегодня я выбираю не того, кто возвращает после потерь. А тех, кто помогает не потерять снова.

Она посмотрела на меня так, будто именно в этот момент окончательно поняла, насколько все изменилось.

Ночь и Эвелина

Спала я снова плохо.

Но на этот раз причина была не только в боли.

Я лежала в темноте и думала о том, как, наверное, выглядела бы жизнь Эвелины, если бы у нее с самого начала был хотя бы один настоящий союзник.

Не жалостливый.

Не покровительственный.

Не влюбленный спаситель.

Не родственник, который говорит “потерпи”.

А человек, рядом с которым ей не нужно было бы доказывать, что ее страхи реальны.

Одна служанка вроде Лиссы — уже что-то видела.

Таллен — понимал, но держался на расстоянии.

Вольф — замечал, но не лез, пока не стало слишком поздно.

Арден — вообще был частью той тишины, которая и позволила дому делать с женой все это.

И вот тут до меня дошло очень простое, почти болезненное:

Эвелину ломали не только потому, что враги были сильны.

Ее ломали потому, что вокруг нее слишком долго не было сети.

Союзы — это не про романтику.

Не про “кто меня любит”.

Это про то, сколько рук удержит тебя, когда дом попытается столкнуть.

Я перевернулась на спину и уставилась в балдахин.

Ладно.

Значит, теперь эта сеть будет.

Не из милости.

Не из надежды.

Из расчета.

Из ума.

Из взрослого женского права не быть одной.

Утро: Таллен

Мастер Таллен пришел первым.

Как всегда, с лицом человека, который пришел не потому, что любит утренние визиты, а потому, что мир вокруг него постоянно делает слишком много глупостей без его участия.

Он сел у камина, отказался от чая, посмотрел на меня поверх очков и произнес:

— Выглядите так, будто хотите кого-то убить. Это хороший знак. Значит, силы восстанавливаются.

— А вы умеете поддержать женщину после имущественного удара.

— Это не поддержка. Это диагностика.

Я невольно улыбнулась.

— Мне нужно понять, насколько я могу доверять своей силе, если начну действовать не оборонительно, а целенаправленно.

Он прищурился.

— Расшифруйте.

— Я больше не хочу просто срывать чужие ловушки в момент удара. Я хочу находить нити заранее. Людей. Связи. Предметы. Ложные ходы.

Таллен некоторое время молчал.

Потом кивнул.

— Значит, вы наконец перестали воспринимать дар как случайную вспышку и начали воспринимать как инструмент.

— А это плохо?

— Это опасно. Но умно.

Я подалась вперед.

— Что мне нужно?

— Во-первых, восстановиться. Вы после бала и северной галереи еще не в норме. Во-вторых, перестать бросаться на каждый отклик как на личную драму. Ваш дар тонкий. Он работает лучше там, где вы хладнокровны. В-третьих, вам нужен круг людей, при которых вы можете проверять свои ощущения не в одиночку.

Я замерла.

— Круг?

— Да. Не делайте лицо удивленной мученицы, леди Арден. Даже самый редкий дар глупо развивать в полном одиночестве внутри враждебного дома. Вам нужны как минимум трое: тот, кто понимает магию; тот, кто контролирует передвижения и людей; и тот, кто имеет официальный вес внутри дома, чтобы результат ваших открытий не списывали на красивую женскую мнительность.

Магия.

Люди.

Официальный вес.

Я почти усмехнулась.

— Какой занятный набор. У меня будто уже есть список кандидатов.

— Вот и выберите, — сухо сказал Таллен. — Только помните: союзник — не тот, кто вам нравится. А тот, кто в критический момент не продаст вас за удобство.

Это ударило в точку.

Не потому, что я не знала.

А потому, что именно об этом думала ночью.

— А если тот, кто имеет официальный вес, уже однажды выбрал удобство? — спросила я.

Таллен посмотрел на меня очень прямо.

— Тогда вопрос не в том, можно ли его простить. Вопрос в том, выгодно ли вам сейчас использовать его в новой роли и способен ли он выдержать цену. Это не про чувства. Про конструкцию.

Вот за что я почти любила старика: он возвращал вещи из зоны душевной боли в зону холодного ума так, будто это естественно.

И иногда это действительно спасало.

— Значит, — сказала я, — мне нужно не верить. Мне нужно проверять.

— Вот это уже звучит как взрослая магичка, а не как женщина, которой слишком хочется тепла, — буркнул он.

Я невольно рассмеялась.

— Вы отвратительный человек.

— Зато полезный.

Утро: Вольф

Когда Таллен ушел, пришел Вольф.

И, пожалуй, именно контраст между ними особенно хорошо показывал, как по-разному мужчины могут быть рядом с женщиной и не превращаться при этом в проблему.

Таллен — колючий ум, холодная ясность, старческая жесткость.

Вольф — внимание, собранность, та простая мужская надежность, рядом с которой трудно не начать дышать глубже.

И именно поэтому с Вольфом нужно было быть особенно осторожной.

Он вошел, коротко кивнул, сразу заметил папку с отменой распоряжения на столе и ничего не сказал по этому поводу.

Очень правильно.

— Вы звали меня, — произнес он.

— Да. Садитесь.

Он сел напротив.

Не слишком близко.

Как всегда — именно на той дистанции, которая не давит и не притворяется отстраненностью.