Запах маракуйи. Ты меня не найдешь - Татьяна Никольская

Возможно, она права. Возможно, мне нужно было не найти её, а потерять самого себя — того старого, одержимого, слепого. И начать слушать. Не сводки. А море. И, может быть, тогда я услышу и что-то ещё. Что-то, что скажет мне, что делать дальше.

Я делаю глоток кофе. Он горький, настоящий.

— Спасибо, сестрёнка, — говорю я тихо.

Она просто кладёт свою руку поверх моей на перила балкона. И молчит.

Интервенция, кажется, началась.

Глава 59. Катя

Дорога от Адлера занимает меньше часа, но кажется, что мы пересекли несколько климатических зон. Из влажной, субтропической духоты Сочи выезжаем в более прохладный, почти горный воздух. Сосны становятся выше, небо — яснее, а в открытые окна такси уже врывается не запах шашлыка, а чистый, солёный бриз с примесью хвои.

«Волна» появляется за поворотом. Непритязательное трёхэтажное здание белого цвета, похожее на огромный куб сахара, поставленный среди зелени. Никаких стеклянных фасадов, фонтанов или швейцаров. Только вывеска с потрескавшейся голубой волной и звонок у деревянной двери. Идеально.

Администратор — женщина лет пятидесяти в вязаной кофте — встречает нас без лишней суеты. Проверяет бронь, кивает.

— У вас номер на первом этаже с видом на море. Из коридора есть выход в сад. Как раз для мамочки с малышом, — говорит она, выдавая ключи на брелоке в виде якоря. Никаких электронных карт. Простой ключ. Моё сердце, сжатое в комок за всю дорогу, делает первый, неуверенный вздох облегчения.

Номер небольшой, скромный. Две односпальные кровати, шкаф, столик, телевизор с толстым экраном. Но всё безукоризненно чисто. На столе — букетик полевых цветов в простой стеклянной банке. И главное — широкое окно, а за ним… за ним оно.

Море.

Не ярко-голубое, как на открытках. Сегодня оно цвета стали, с серебристыми бликами под еще низким июньским солнцем. Широкое, мощное, бесконечное. Оно не бурлит, а тяжело, размеренно дышит, накатывая на гальку низким, бархатным гулом. Этот звук мгновенно наполняет комнату, вытесняя из неё остатки дорожного напряжения.

Денис, которого я выпускаю из переноски, замирает на полу, уцепившись за мою ногу. Он смотрит в окно, его глаза становятся огромными. Он тянет ручку.

— Мо… — пытается он сказать. Потом просто тычет пальцем и издаёт восторженный, немой звук: «А-а-а!»

— Да, сынок, море, — говорю я, поднимаю его на руки и подношу к окну. — Видишь? Это оно.

Мы стоим так, может, десять минут, просто смотрим. Он показывает на пролетающую чайку, на мачту рыбацкой лодки вдали. В его теле нет ни капли страха, только жадное, всепоглощающее любопытство. И глядя на него, я чувствую, как и во мне что-то оттаивает. Каменная скорлупа трескается.

Распаковываюсь быстро. Вешаю наши вещи в шкаф, расставляю детские принадлежности на тумбочке. Это уже ритуал, знакомый и успокаивающий. Здесь, в этой простоте, он ощущается не как часть осады, а как часть жизни. Нормальной жизни.

Потом мы идём гулять. Не на пляж сразу — я берегу его от прохладного ветра. Мы идём по территории пансионата. Она утопает в старом, запущенном саду: разросшиеся олеандры, кривые сосны, заросли дикого винограда. Дорожки посыпаны мелкой галькой. Денис топает по ним, то и дело приседая, чтобы поднять какую-нибудь необычную шишку или камешек.

Мы почти одни. Встречаем пару пенсионеров, мирно читающих на лавочке, и женщину с девочкой лет пяти, которая кормит хлебом наглых воробьёв. Никто не смотрит на нас с излишним интересом. Мы — просто мама с ребёнком. Одна из многих. Это ощущение — быть невидимой, обычной — настолько непривычно и сладко, что у меня к горлу подкатывает комок. Я дышу полной грудью, и воздух пахнет свободой.

Возвращаемся в номер. Денис, нагулявшись, засыпает почти мгновенно, убаюканный мерным шумом прибоя. Я накрываю его лёгким одеялом, сажусь на свою кровать и набираю Лизу.

Она поднимает трубку после первого гудка.

— Кать? Ты на месте? Всё хорошо?

— Всё прекрасно, Лиз. Мы тут.

— Какое оно? Море? — в её голосе слышится такая тоска и такое участие, что мне хочется её обнять.

— Серое, большое, шумное. И… спокойное. Очень спокойное.

— А Денис?

— В восторге. Спит сейчас, приложив ухо к шуму, наверное. — Я рассказываю ей про номер, про сад, про пенсионеров. Говорю тихо, чтобы не разбудить сына, и каждое слово, произнесённое вслух, делает это место ещё более реальным, ещё более нашим.

— Слушай, а там… спокойно? — она понижает голос, и я знаю, о чём она.

— Пусто, — отвечаю я честно. — И тихо. Такая тишина, будто весь остальной мир остался за поворотом горы. Мы в безопасности, Лиза. Я чувствую.

Мы болтаем ещё минут десять. Она рассказывает про работу, про соседку, которая снова заливала её сверху, про свои планы на выходные. Обычный, бытовой, милый трёп. Связь с домом. С той жизнью, которая ждёт нас обратно и которая теперь кажется не крепостью, а просто… домом.

Отключаю телефон. Лежу на кровати, слушаю дыхание сына и непрерывный, древний рокот волн. Мысль, которая приходит в голову, настолько проста и ясна, что в неё даже не нужно верить — это факт: «Мы в безопасности».

Здесь. Сейчас. На краю этой бескрайней, равнодушной и прекрасной воды. Никто нас не ищет. Никто не знает, где мы. Мы можем просто быть. Я могу просто быть мамой, которая показывает сыну море. Без оглядки. Без страха.

Я закрываю глаза. За два года я впервые позволяю мышцам спины полностью расслабиться, плечам — опуститься, дыханию — стать глубоким и ровным. Шум моря обволакивает, как тёплое одеяло. Он не заглушает страхи — он просто делает их маленькими и неважными перед лицом этой вечности.

Денис во сне что-то бормочет и переворачивается на другой бок. Я улыбаюсь, не открывая глаз.

Всё хорошо. Мы приехали. Мы дома. Хотя бы на эту неделю.

Глава 60. Дамир

Пансионат «Волна» угнетает своей простотой. Нет консьержа, который шепотом сообщает последние биржевые сводки. Нет будильника, встроенного в прикроватную панель. Даже Wi-Fi здесь — капризный призрак, появляющийся только в холле. В моём номере пахнет старым деревом, чистым бельём и слегка сыроватым воздухом с моря. Тишина не просто отсутствие звука. Она — материальна. Она давит на барабанные перепонки после многолетнего гула мегаполиса.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Как дикое животное, загнанное в слишком чистую, стерильную клетку. Мой разум, отточенный на решении сложных задач, беспомощно буксует. Ему нечего анализировать, нечего контролировать. Только сосны за окном, бесконечный рокот и собственная, неприкаянная