(не) Возможный союз бывших - Дарья Редьяр

Почему за столько лет — так мало зацепок? Где граница между некомпетентностью и намеренным бездействием? Все ли он нам рассказал или предпочел что-то утаить?

Тихо ступая по ковру обратно к кабинету, я чувствую, как во мне, поверх отчаяния и боли, медленно, подобно холодной лаве, поднимается целеустремленная, беспощадная ярость.

Теперь игра пойдет не по правилам шантажистов. И не по правилам Гросса.

Глава 50. Перед бойней

Нежный, едва ощутимый поцелуй в лоб — будто дуновение теплого ветерка — осторожно выводит меня из пустого, беспокойного сна. Я открываю глаза и вижу Джодэка. Он сидит на краю кровати, склонившись надо мной, и смотрит так, будто я — единственное, что у него осталось в этом мире. Судя по темным, будто впалым теням под его глазами, мой супруг не сомкнул глаз всю эту бесконечную ночь. Мое сердце сжимается от внезапной, острой боли за него.

— Прости, не хотел тебя будить, — говорит он, и его голос хриплый от усталости. В этом тихом извинении слышна такая безмерная усталость, что мне сразу хочется обнять его, прижать к себе и дать хоть каплю того покоя, которого он себя лишил.

— Где детектив? Уже приехал? — почти не дыша, я откидываю одеяло, уже готовая сорваться с места, подхваченная вихрем отчаянной энергии. Сидеть сложа руки, когда на кону жизнь Алексис — выше моих сил.

— Прости, милая. Детектив уже уехал. Мы… все обсудили. План есть.

Его слова повисают в воздухе, и меня накрывает леденящая волна. Они обсудили. Без меня. Мое возмущение, горькое и беспомощное, уже готово вырваться наружу, но он, словно читая мои самые сокровенные мысли, мягко, но твердо кладет руку на мою.

— Ты будешь рядом. Во время операции. Я обещаю. Не оставлю тебя в неведении.

Его спокойный, уверенный тон — не барьер, а якорь. Он смиряет бурю внутри меня, не обесценивая мой страх, а дает опору. О, мой дорогой маркиз… Он все предусмотрел. Он знает, что мое сердце разорвется на части, если я буду лишь пассивно ждать. Он пытается уберечь меня, но и не отстранить — это такой тонкий, такой глубокий акт понимания, что на глаза наворачиваются предательские слезы благодарности. Довериться Джодэку было не просто лучшей идеей — это было спасением для моей растерзанной души.

— Куда ты собрался? — замечаю я его костюм для верховой езды, и в груди снова екает тревога.

— Надо кое-что сделать, — отвечает он уклончиво, но в его глазах я вижу сосредоточенную решимость. Он наклоняется, и его губы касаются моих в крепком, быстром поцелуе, который говорит гораздо больше слов: “Доверься. Я здесь. Мы справимся”. — У меня к тебе просьба, дорогая. Прикажи слугам собрать вещи на пару дней. Пока поживем в городском доме. И… отправь туда Тривона. Обязательно.

Я лишь вопросительно приподнимаю бровь, на что получаю короткое, но теплое “потом объясню”. И он уходит, оставляя меня в тишине, наполненной тревожным ожиданием.

Оставшаяся половина дня проходит в каком-то болезненном полузабвении. Каждое движение, каждое распоряжение слугам дается через силу, сквозь густой тупой страх, что сидит где-то под сердцем. Переезд в городской дом кажется бегством, и я не нахожу себе места, пока вечером на пороге, наконец, не появляется Джодэк.

О, его вид… Он будто вынес на своих плечах всю тяжесть этого дня. Плечи осунулись, а тени под глазами стали еще глубже, еще трагичнее в свете ламп. В его позе — такая усталость мира, что сердце замирает в предчувствии беды.

— Ты чем-то огорчен? Что-то случилось? — мой голос срывается, превращаясь в шепот, полный немой паники.

Молча, он протягивает мне письмо с ненавистной сургучной печатью. Бумага кажется ледяной в моих пальцах.

— Шантажисты отменили встречу.

Страх, черный и всепоглощающий, накатывает мгновенно, смывая последние остатки надежды. Неужели… неужели Алексис им больше не нужна? Эта ужасная мысль, которую я гнала от себя все эти часы, теперь материализовалась в этих бездушных строчках. Они могут просто… избавиться от нее. Забрать у нас все и оставить с пустотой, с которой нельзя будет жить. Я этого не переживу. Я сломаюсь. И не только я — я втянула в этот кошмар Джодэка, доверив ему свою тайну, и теперь он тоже безоружен перед этой подлостью.

Меня начинает бить мелкая, неконтролируемая дрожь, будто от пронизывающего холода, который идет изнутри. Он замечает это мгновенно.

— Эстерлина, — его голос мягкий, но в нем стальная нить уверенности. Он берет мои ледяные руки в свои большие, теплые ладони. — Успокойся, моя дорогая. Это всего лишь отсрочка. Они просто перестраховываются. Им ведь предстоит увезти целое состояние — спешка сейчас никому не нужна. Ни нам, ни им. А вчерашнее письмо… — он вздыхает, и в его глазах мелькает вспышка гнева, — это была низость. Расчет ударить в самую больную точку, в день нашей свадьбы. Они пытаются сломать нас. Но у них не выйдет.

Я киваю, как марионетка, пытаясь впитать каждое его слово, ухватиться за его уверенность как за спасительную соломинку. Хочется верить. Нужно верить.

⚰️ ОНА ВЫТАЩИЛА КАРТУ СМЕРТИ, НО ОН ОСТАЛСЯ ЖИТЬ, ЧТОБЫ ИСПОРТИТЬ ЕЙ ЖИЗНЬ.

Что делать, если ты — ведьма-таролог, случайно попала в фэнтези-мир и тут же выпала с балкона? Правильно: притвориться ветошью, уйти в лес и стать травницей.

Что будет, если ты случайно вылечишь всех жителей городка и попадешься на глаза ТОМУ САМОМУ дракону, из-за которого сбежала? А он мало того, что новенький мэр с лицензией на отстрел коррупционеров, так еще и подозрительно похож на твою персональную "зарядку" для магии.

⚡ Встречайте новинку: "Карта смерти, дракон и ведьма"! СТАРТ 21.04 в 12:00!

Глава 51. Перед бойней 2

Следующие два дня тянутся мучительно, словно густая, липкая смола. Время будто застыло, законсервировав нас в этом доме, в этом ужасном ожидании. Часы в гостиной бьют девять, и я замечаю, как Джодэк лишь делает вид, что читает. Его взгляд прикован к пламени в камине, но видит он, кажется, совсем другие, мрачные картины.

Я сижу в кресле напротив, сжимая в пальцах чашку с давно остывшим чаем, и думаю. Думаю о том, какой путь мы прошли. От ненависти — к любви. От лжи — к правде. От одиночества — к “мы”. И теперь, когда до финала осталось всего ничего, когда моя дочь — наша дочь — может быть наконец вернуться домой, страх парализует