Дикая карта - Элси Сильвер

— Есть отрыв.

Восторг наполняет мою грудь настолько, что, кажется, вот-вот разорвет её, и я смотрю в иллюминатор, наблюдая, как земля уменьшается. Перед нами — лишь бескрайнее открытое небо — и то, что ощущается как бесконечные возможности.

— Ах! — я визжу от восторга, задыхаясь от смеха и громко хлопая в ладоши. — Смотри-ка, что ты умеешь!

Баш смеется, и этот низкий звук вибрирует в моих наушниках.

— Гвен, это моя работа. Это как если бы я аплодировал, когда ты расстилаешь коврик для йоги. Хотя, когда я вижу твою задницу в лосинах, мне действительно этого хочется.

Я фыркаю от слегка ошарашенного смеха из-за этого абсурдного сравнения.

— Если в следующий раз ты не похлопаешь, я буду глубоко разочарована.

Его смех снова гудит в наушниках, пока он продолжает набор высоты, но он ни на секунду не теряет концентрации. Я смотрю на него. Его профиль, очерченный синим небом за стеклом.

— Это... — Мой взгляд скользит по его чертам, прямо как в ту первую ночь нашей встречи.

Мужественный. — вот что я подумала тогда.

Идеальный. — вот всё, что я могу думать сейчас. Серебристые пряди у висков, решительная линия носа.

Но дело не только в этом. А в том, что он знает меня. Знает, что мне не нужны розы. Или бриллианты. Мне нужно это.

Приключения.

С ним.

— Это лучший подарок на день рождения, который мне кто-либо дарил.

Он сжимает губы, словно пытаясь скрыть чересчур довольное выражение лица. Затем он нажимает кнопку, наушники трещат, и он говорит:

— Если кто-то на этом канале, не пожелаете Гвен с днем рождения? — Он бросает на меня озорной взгляд, прежде чем добавить: — У неё первый раз.

Я закидываю голову и смеюсь, как раз когда в наушниках раздаются многочисленные поздравления с днем рождения. Это нелепо, это весело, и это подарок, который я не забуду, пока живу.

— Ты... невероятный, — тихо говорю я, мягко качая головой, прежде чем позволить взгляду ускользнуть в окно.

Я знала, что эта долина прекрасна, но вид с высоты птичьего полета поражает меня с неожиданной силой. Заснеженные пики зубчатых гор великолепны, а густой лес на их склонах делает само количество деревьев почти невероятным. А озеро, сверкающее в самом сердце всего этого, словно драгоценный камень, ловящий солнце, — вся долина захватывает дух.

Роуз-Хилл не просто красив — он величествен.

— Вау, — выдыхаю я, потому что никакое другое слово, кажется, не способно передать этот вид. — Это прекрасно.

— Да. Прекрасно, — соглашается Баш.

Но когда я поворачиваюсь к нему лицом, он смотрит не в окно.

Он смотрит на меня.

Глава 30

БАШ

Мне бы дали олимпийскую медаль за то, что я безопасно управляю самолетом, пока рядом со мной Гвен.

Она отвлекает меня сильнее, чем обычно.

С раскрасневшимися щеками и сияющими глазами она, блять, светится изнутри. И мысль о том, что я хоть как-то причастен к этому выражению её лица, — самое приятное чувство в мире.

Я бы летал с ней целый день, лишь бы наблюдать, как она с благоговением смотрит в иллюминатор. Её легкий, с придыханием смешок — это музыка для моих, блять, ушей. Я бы продал душу, чтобы слышать его чаще.

Внизу, на земле, все причины держаться от неё подальше кажутся непреодолимыми, но здесь, в небе, глядя на неё? Они не кажутся причинами вовсе.

Они кажутся отговорками.

И я не могу понять, как я оправдываю ношение их, словно неких доспехов чести. Выбор кажется таким простым. Ставки — вполне приемлемыми. Риск снова получить боль — целиком и полностью стоящим того.

Я погружаюсь в свои мысли на оставшуюся часть полета, пока Гвен погружается в виды за окном. Я делаю несколько кренов и виражей, вызывая у неё вздохи, смех и крепкие сжатия моего бедра, которые не идут никуда, кроме как прямиком к моему члену.

В конце концов, полет перестает быть расслабляющим и превращается в раздражающую помеху. Во мне бушует буря, а Гвен ничего не замечает.

— Готова спускаться? — спрашиваю я, и мои слова звучат резче, чем я планировал.

Она смотрит на меня, сиреневые глаза широко раскрыты, в них читается полное удовлетворение, и пожимает плечами.

— Конечно.

Стремясь поскорее оказаться на твердой земле, я разворачиваю нас обратно к взлетной полосе и сообщаю о нашем прибытии. Пальцы Гвен сжимаются за рукоятку, когда мы плавно касаемся земли, и она снова приходит в восторг.

— Черт. Мне тоже поаплодировать? Я летала рейсами, где все хлопали, и посадка была далеко не такой безупречной.

— Ненавижу, когда люди аплодируют в самолетах, — отвечаю я, направляя нас обратно к ангару.

Гвен смеется, отмахиваясь от моего комментария, словно это чистейшее развлечение.

— Конечно, ненавидишь. Ты когда-нибудь втайне осуждал экипаж, когда летал коммерческими рейсами?

Она засыпает меня вопросами, пока Грег осторожно направляет нас, размахивая сигнальными жезлами, чтобы я вернулся на своё место в ангаре.

— О! Вообще-то у меня есть важный вопрос.

Я глушу двигатель, Грег отдает мне честь и уходит обратно в офис у входа.

— Пилоты боятся турбулентности? Или это касается только пассажиров?

Я бросаю на неё сердитый взгляд, но она не подозревает о буре внутри меня, о нахлынувшем отчаянии. Я расстегиваю ремни и сбрасываю наушники, пока она продолжает тараторить.

— Ну, ты волнуешься из-за этого? Или для тебя это обычное дело?

— Гвен, хватит задавать вопросы и расстегни ремни.

Она замирает, брови взлетают к волосам. Её выражение лица говорит: «Я знаю, ты только что не говорил со мной таким тоном». Но затем она опускает глаза и щелкает застежками.

— О-кей, весельчак. — Она снимает наушники, запутывая их в светлых прядях. — Я хотела сказать спасибо за подарок на день рождения, но, полагаю...

Моя рука, сжимающая её бедро, заставляет её замолчать.

— Что? — Она выглядит искренне озадаченной.

Но я — нет. Я достиг своего предела. Я, блять, сорвался. Я поворачиваюсь и хватаю её за талию. Кабина маленькая, так что мне не составляет труда притянуть её к себе.

За считанные секунды я пересаживаю её через небольшой проем между нашими сиденьями, и она оказывается у меня на коленях, сидя верхом. Мои руки обхватывают её талию, а её ладони опускаются на мои плечи.

Мои пальцы пульсируют. Я смотрю, как они впиваются в её талию, и издаю отчаянный стон, когда она осторожно опускается на меня. Мои глаза сужаются, глядя на её джинсы, словно они совершили нечто непростительное. Потому что так и есть. Сам факт