Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

Сдаю анализы, прошу девочек сделать скорее. Когда видят какой, все понимают.

На планерке все мимо меня. Что они там обсуждают?

А если беременна?

Что делать-то?

Уже не девочка. И куда мне так поздно? Одной? Чтобы Муромов жил в соседнем доме и делал вид, что не понимает, чей?

Когда прокололась, не понимаю.

Я всегда эти таблетки пила чертовы. Следишь вечно. Время это не пропустить. У меня на часах всегда напоминание

Наручники. Точно.

Снял тогда часы. И я пропустила?

Муромов, я тебя придушу.

Ага, потом сяду ещё за это. Ну, класс.

Вообще, на моего сына что-то говорит, на себя бы лучше посмотрел.

Его собачатина наделала щенков моей девочке, сам он мне тут наделал проблем. Зато мой сын гипотетически виноват в том, что что-то там мог сделать с его дочкой.

- Вопросы есть? - Иван Иваныч кивает всем.

- Нет.

- Тогда, Василис, подготовишь все?

- Да, - киваю машинально, хотя вообще не в курсе, что надо подготовить. Да и не до этого сейчас.

От Матрены приходит сообщение: “Зайди”. Значит, что-то есть. Иначе бы написала, что все ок.

У неё ещё пациентка. Жду минут десять, когда освободится.

- Заходи, - облизывает губы. - Садись, - кивает мне на стул.

- Ну что?

- Ты чего бледная такая?

- Матрен, ну не молчи, я и так уже вся извелась. Что со мной?

- М-м-м-м… ты беременна.

- Нет…

- Да.

- Матрен, мне тридцать шесть. Ну куда мне рожать? Тут уже бабушкой становиться скоро придется.

Она смотрит на меня так, будто я только что предложила лечить перелом подорожником.

- Василиса, тебе тридцать шесть. Рожать нормально в таком возрасте, не волнуйся.

А я не волнуюсь. Я вообще ничего не чувствую.

У меня сейчас внутри будто кто-то выдернул провод.

И я сижу.

Тупо.

Беременная.

Надо же, залетела.

- А риски?

- Риски есть всегда. В двадцать пять тоже есть. Сейчас время не устраивать похороны здравому смыслу, а нормально обследоваться.

Я закрываю лицо ладонями.

Нормально обследоваться.

Как будто речь о плановом ТО.

Проверить масло, тормоза, давление в шинах и внезапно обнаружить в багажнике нового человека.

- Ну куда мне ребенка, Матрен? - выдыхаю. - У меня работа. Центр. Пациенты. Денис. Родители. Собака, которую надо кормить лучше, чем меня. И отец ребенка…. Мы разошлись.

- Будет повод сойтись.

- Не в моем случае. Ладно, спасибо.

- Решай, потому что надо анализы сдавать и наблюдаться. И таблетки больше не пей.

Вот тебе, Василиса, и взрослая любовь. Мужчина сильный, надежный, настоящий. Все как хотела. Только к настоящему мужчине прилагаются бывшая жена, травмированная дочь, служебная привычка всех контролировать, полное нежелание видеть в моем сыне не угрозу, а человека, ну и уже нежелание становиться отцом. Но такими темпами, Муромов, ты и дедом не станешь никогда.

Я не помню, как проходит день.

Пациенты, какие-то отчеты - все на автомате.

И надо решать что-то. А я не знаю что.

Я могу ему рассказать - и что тогда? Помириться из жалости, а потом ждать подвоха, когда очередной раз к сыну начнет цепляться? И Люба тоже, я и их ссорить не хочу. И видеть его жену, которая решает, что к нему можно вот так приезжать в гости.

Я занимаю себя домашними делами, чтобы не думать об этом. Чтобы… А вдруг это сон и он вот растворится просто? Как-нибудь. И беременность моя рассосется.

Стиралка заканчивает стирать. Достаю все белье в тазик и несу на балкон.

Мне вроде как теперь нельзя таскать тяжести.

Прохожу по комнате сына, иду на балкон.

Футболка Дениса.

Мое полотенце.

Носки.

Прищепка.

Ещё одна.

Только бы не думать.

Только бы не слышать в голове: “Детей нам ещё не хватало”.

Я вывешиваю простыню, и взгляд сам падает во двор.

Муромов.

Стоит возле машины.

В черной куртке. Телефон в руке возле уха. Граф рядом на поводке.

Илья захлопывает багажник и поднимает голову на мои окна.

Как будто почувствовал. Встречаемся взглядами.

Через двор.

Через воздух.

Через все, что мы успели испортить.

Я замираю.

Он тоже.

И на секунду мне так сильно хочется, чтобы он сейчас просто поднялся. Без команд, без объяснений, без контроля. Просто пришел и обнял. Чтобы не было того спора.

Но он стоит.

И я стою.

И между нами двор, закрытые шторы, мой сын, его дочь, его бывшая жена и маленький срок, о котором он ещё ничего не знает.

Не выдерживаю и разрываю этот молчаливый контакт первой.

Захлопываю балконную дверь.

- Ты чего, мам?

- Сквозняк.

Я иду к себе, ложусь на кровать.

И просто плачу. Мне плохо.

Телефон вибрирует.

Но мне не хочется ничего видеть и читать.

Надо отключить его.

Беру, там сообщение от Ильи: “Пошли выгуляем собак. ”.

Вот зачем он?

Довыгуливались уже.

Набираю: “Я уже гуляла”.

И выключаю телефон. Но я не выгуливала Чайку, и теперь точно нет желания.

Слезы текут по щеке.

Почему все так сложно в жизни?

Что тебе семнадцать, что тридцать шесть.

- Мам, - заглядывает Денис, - ты что, плачешь?

- Нет. Так.… - смахиваю.

- Что случилось?

- Ничего. Просто день сложный.

- У тебя все дни сложные с тех пор, как Муромов…

- Денис.

- У тебя болит что-то?

- Нет.

- Точно?

- Точно.

- Тогда что?

Я вытираю лицо ладонями.

- Мам, ты меня пугаешь.

- Нормально все, у женщин так бывает. Циклы, гормоны. Просто мне хочется полежать и поплакать.

- Понял. Надо Чайку выгулять. Ты пойдешь?

- Может, ты сходишь?

- Могу я?

- Только в лес не ходи.

- Чего?

Потому что там Муромов.

- Потому что придет вся грязная. И с поводка не спускай. По городу пройдитесь.

- Хорошо.

 Глава 56

Муромов

- Они уже выгуливались, - киваю Графу и убираю телефон в карман. - Идем.

Граф неохотно поднимается и, переваливаясь с боку на бок, плетется за мной.

Может, всё-таки придут? Хотя не верится. Вообще игнорирует меня: звонки, сообщения, прогулки.

Как-то глупо все вышло.

Тогда наговорил ее сыну то, чего не должен был говорить. Хотел защитить дочь. В итоге ударил по ее мальчишке.

Пример подал отличный. Прям отец года. Зачем было говорить, что будешь учиться, если и не собирался этого делать, Муромов?

Увидеть ее хочется уже.