Офицер строгого режима - Ольга Тимофеева

- Вы когда сдружились-то с Любой? - перебиваю его, не хочу про Муромова. Пусть со своей жизнью разберется.

Детям он дружить не дает. Как будто я их женить собираюсь. А как он вообще себе представлял, что у нас будет что-то? Вот так прятаться от них? Нет, Муромов, ты своих тараканов усмири.

- А вы как?

Усмехаюсь.

- Собак выгуливали.

- И мы, - вздыхает Денис.

Класс.

 Глава 54

Денису Люба ничего не писала. Подозреваю, что телефон у неё забрали. Вот же упрямый. Дети же.

Как будто сам подростком не был.

Муромов написал вечером, что серьезного повреждения у Любы не нашли. Только перенапряжение.

Лезть со своими советами я не хочу, да и уверена, что в травматологии им дали нужные рекомендации. А если головы на плечах ни у кого нет, то это уже не исправить.

В конце концов, каждый должен извлечь из этого свой урок

Раз с мужчинами постоянно выходит одно и то же, может, хватит уже экспериментировать?

И меня бесит, что он такой. И бесит, что я все равно думаю о нем. Ещё больше бесит, что я понимаю, что это все. Конец.

Что бы он теперь ни сделал, между нами всегда будет стоять то, как он отнесся к моему сыну.

Встречаться с мужчиной, который тихо ждет подвоха от твоего ребенка, - такое себе.

Муромов пропадает.

Шторы у него закрыты все время. Машины его нет во дворе. С Чайкой я теперь специально гуляю не в лесу. Там как-то очень много лишних воспоминаний.

Но с каждым днем его закрытые шторы и пустое парковочное место тревожат меня все сильнее.

Помирились и уехали все?

Они семья, Василиса. Имеют право, а болезнь ребенка как никогда сближает.

Ты же за ценности.

Я за семейные ценности, да. Папа, мама, дочка, собака.

Но себя жалко.

И хочется поплакать.

Потому что больно сначала взлететь, почувствовать себя счастливой, а потом брякнуться о землю.

Зачем я вообще на это все повелась? Таким идеальным казался. Только у каждого идеального мужчины есть сторона, которую он тщательно прячет.

- Мам… - заходит ко мне Денис.

- Да.

- А ты не хочешь прогуляться?

Я ничего не хочу.

- Нет, устала на работе. Люба не писала?

Машет головой.

- Не в сети. Муромов тоже не звонил?

- А мы друг другу все сказали. Да, ты оступился, но это не значит, что на тебе надо ставить крест и записывать в особо опасные преступники. Так что до свидания, - машу в сторону его окон.

На следующий день папа звонит и подливает масла в огонь, что “этот Муромов” не такой уж пропащий человек. Решил как-то его проблему с соседями. Поделили какой-то забор.

- Хорошо, пап.

- Вы, это, на выходных приезжайте, надо отблагодарить человека.

- Позвони и скажи спасибо, если надо отблагодарить.

- Что опять я не так сказал?

- Ничего, пап.

- Ты, это… давай заканчивай, нормальный вроде мужик.

Угу. С женой только.

- Сама разберусь, хорошо?

- Разберется она… Взрослых слушай. Мудрых.

Так и хочется ему покривляться по-детски.

Чуть-чуть бы ты раньше, пап, это сказал.

Теперь уже не хочу.

Мне кажется, что машины Муромова уже неделю нет Потому что, когда наконец появляется, то и шторы раскрываются в его окне.

Лучше бы не приезжал.

Тяжело забывать и отвыкать от человека, когда его окна напротив и шторы теперь открыты все время. Поэтому я свои зашториваю, чтобы даже соблазна не было искать его в окне.

Как-то случайно пересекаемся в магазине возле дома.

- Василис…

- Здравствуйте, Илья Романович.

- Вась, подожди, - рассчитывается на кассе, а я освобождаюсь раньше и сбегаю от него домой.

Не хочу я ничего объяснять и его объяснений не хочу.

Больше в этот магазин не хожу, минимизируя наши встречи. Потому что знаю, как трудно устоять, когда он вдруг решит, что отошел.

Я не отошла. И слова о моем сыне я буду помнить всегда.

Состояние такое, что не хочется ничего делать. Неужели это та самая депрессия, про которую все говорят?

Потом однажды вечером, как назло, паркуемся одновременно.

Хоть ты переезжай отсюда. Но с чего я должна?

Это он приехал после меня, пусть и уезжает.

Выхожу из машины, забираю сумку.

- Василиса, стой, - догоняет.

- Как Люба? Только об этом я могу поговорить.

- У бабушки пока, отвез, чтобы отдохнула.

- Спрятал и телефон забрал. Так и скажи.

- Карантин у неё.

- Я спешу, Муромов.

- Ну, извини, - касается локтя и останавливает. - Вась, давай поговорим.

- Хочешь мне рассказать, какой у меня сын? Что дочку свою от него спрятал?

- Нормальный он у тебя.

- Я слышала.

- Василис, ну что ты слышала?

- Какой он нормальный. Это так двулично, Муромов. Говорить, как всё хорошо, а за спиной…

- Я скучаю, - перебивает меня.

Скучает он.

Боже, вот за что мне это?

Я, может, тоже скучаю. Тоже. Но…

- У меня в жизни есть только родители и сын. И менять их на возможность спать с каким-то мужиком я не собираюсь. И делать вид, что ничего не было и ты ничего этого не говорил, я тоже не буду. Потому что Денис все слышал.

- Василис, они дети…

- Хорошо. Только ты же работаешь и с подростками. Аналогию проведи. Те, кого постоянно контролируют и кому все запрещают, потом, когда срываются, такое творят...

- Люба не такая.

- Знаешь, так проще всего найти себе оправдание. А потом она будет в чем-то виновата.

- Василиса, если бы на месте твоего сына был любой другой, то я бы ему сказал то же самое.

- Вот поэтому и до свидания, Муромов.

- Ну, Вась…

Разбитая возвращаюсь домой. Лучше бы не виделись.

Лучше бы не касался, потому что это так болезненно все. С одной стороны, надо гасить любовь, которая непонятно зачем вспыхнула, злостью на Илью.

- Мам, ты? - кричит Денис из своей комнаты.

- Я…

Чайка не выбегает, не встречает.

- Денис, а что с Чайкой?

- Не знаю, мам. Лежит целый день. Может, показать ее ветеринару?

- Думаешь, болит что-то? - захожу к нему в комнату, она спит на кровати.

- Ну ты чего, малышка? - глажу