Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

Зоря остановилась. Он — тоже. Лес вокруг них был наполнен мягким янтарным светом, и в этом свете его лицо казалось особенно ясным. Усталость на нём читалась лучше, чем днём. Под глазами легли лёгкие тени. Губы стали чуть суше. Но взгляд оставался спокойным. Как будто он и правда не считал нужным жаловаться.

— Сядь, — сказала Зоря.

— Здесь?

— Да, здесь. Или мне опять ждать, пока ты красиво свалишься в траву?

— Это был бы не самый мужественный конец прогулки.

— Яр.

Он сдался с тем странным выражением, в котором была и усталость, и покорность, и едва заметное удовольствие от того, что она волнуется. Рядом с тропой лежал большой плоский камень, тёплый от солнца. Яр сел на него осторожно, чуть выдыхая сквозь зубы, когда поворачивался боком. Зоря подошла ближе. Слишком близко. В лесной тишине это вдруг стало особенно ощутимо: только они двое, тёплый воздух, закатный свет, его колени почти у её бедра, его лицо так близко, что можно разглядеть не только ресницы, но и тонкий шрам у линии челюсти, и золотистые крапинки в глазах.

— Покажи, — сказала она тише.

Он поднял на неё взгляд. Потом медленно, без спора, расстегнул верхние пуговицы и приподнял край рубахи с боку. Зоря присела перед ним на корточки. И от этого всё стало ещё хуже.

Потому что теперь она была прямо напротив его тела — так близко, что чувствовала его тепло лицом и руками. Его живот был напряжён, как только её пальцы коснулись повязки. Под кожей легко читалась живая сила мышц, плотная, упругая. Даже ослабленный, он оставался таким, что её ладони почти терялись на нём — на его боку, на ребрах, на ширине талии.

Она осторожно отодвинула ткань, проверяя повязку. Пальцы скользнули по коже чуть ниже ребер. Тёплая. Гладкая. И под этой гладкостью — крепость тела, от которой в груди у неё неожиданно тяжело стукнуло. Она знала Яра уже не первый день. Лечила его. Перевязывала. Видела обнажённым достаточно, чтобы не смущаться как девчонка.

Но именно сейчас это ощущалось иначе.

Может, потому что он сидел перед ней живой после всего, что могло случиться.

Может, потому что лесная тишина делала любое прикосновение интимнее.

Может, потому что он молчал и просто позволял ей быть рядом.

Под её ладонью его живот едва заметно напрягся сильнее. Дыхание стало глубже. Зоря подняла глаза. И сразу наткнулась на его взгляд. Он смотрел на неё сверху вниз — спокойно, но слишком внимательно. Как будто тоже чувствовал всё, что происходило между касанием её пальцев и его телом.

— Больно? — спросила она тихо.

— Когда ты так долго держишь руку — уже не понимаю.

Щёки у неё тут же потеплели.

— Сам виноват.

— В чём именно?

— Во всём.

Она всё-таки проверила повязку до конца. Крови не было. Только лёгкое напряжение ткани и жар кожи вокруг — обычный после раны, не опасный. Но убирать руки сразу не хотелось. И именно поэтому Зоря убрала их резко. Почти грубо. Встала. Слишком быстро. Яр смотрел на неё снизу вверх, и от этого простого движения — того, что он сидел, а она стояла между его колен почти вплотную — у неё вдруг пересохло во рту.

— Всё в порядке, — сказала она, делая шаг назад. — Но дальше сегодня не пойдём.

— Как прикажешь.

Он произнёс это слишком мягко. Слишком с тем оттенком, который говорил: я вижу тебя. Вижу, что с тобой делает даже простое прикосновение. Зоря отвернулась и пошла дальше по тропе, будто очень занята созерцанием сосен.

— Ты ужасен, — сказала она в пустоту.

За спиной послышалось, как он поднимается.

— А говорил ведь: прогулка будет скучной.

Она обернулась так резко, что коса скользнула по плечу.

— Молчи.

Он усмехнулся. И от этой усмешки в животе стало ещё менее спокойно.

***

Они дошли до небольшой поляны, где трава была выше, а между соснами ещё держался золотой свет заката. Здесь воздух казался почти прозрачным. Тёплым. Смолистым. Ветви над головой тихо покачивались, и сквозь них виднелось небо — уже не дневное, а густеющее, вечернее, с мягкой синевой между вершинами. Зоря остановилась первой. Яр подошёл и встал рядом. Не вплотную.

Но близко enough, чтобы она снова почувствовала его телом.

— Красиво, — сказал он.

Зоря кивнула:

— Угу.

— Ты злишься?

— Нет.

— Врёшь.

Она не выдержала и посмотрела на него.

— Я не злюсь. Я... — Она осеклась.

— Что?

Зоря тяжело выдохнула. Сказать правду было невозможно. Слишком глупо. Слишком откровенно.

Что именно она скажет?

Что ей страшнее от его живого тепла, чем от ночной воды?

Что её выбивает из равновесия собственное желание касаться его дольше, чем нужно?

Что каждое прикосновение к его телу теперь слишком ясно ощущается — в ладонях, в животе, в дыхании?

Она прищурилась.

— Я устала, — сказала наконец.

И это тоже было правдой. Просто не всей. Яр посмотрел на неё так, будто видел насквозь. Но спорить не стал.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

Она замерла.

— Что?

— Иди сюда.

— Это звучит подозрительно.

— Я всего лишь предлагаю облокотиться. Ты еле стоишь.

— Я прекрасно стою.

— Конечно.

В его голосе не было насмешки. Только эта его ровная уверенность, от которой всегда становилось труднее возражать. Зоря ещё мгновение поколебалась. Потом шагнула ближе. Он поднял руку медленно, давая ей возможность остановиться в любой момент, и коснулся её плеча. Провёл ладонью вниз по рукаву. Потом аккуратно притянул к себе. Ничего резкого. Ничего жадного. И от этой бережности у неё внутри что-то совсем размякло. Она позволила себе прислониться к нему боком. Почувствовала его под собой сразу всего: твёрдое тепло груди, ширину плеча, силу руки, лежащей у неё на спине, живую тяжесть тела, к которому можно прижаться и не бояться, что оно исчезнет. У Яра сердце билось ровно.

Глубоко.

Она почти слышала это через ткань рубахи. Лицом Зоря оказалась близко к его шее. И оттуда пахло лесом, солнцем, чистой кожей, чем-то мужским и тёплым, от чего сразу захотелось закрыть глаза. Она и закрыла. Совсем на чуть-чуть.

— Вот так, — тихо сказал он.

Голос его прошёл над самым виском, и от этого по коже опять пошла дрожь.

— Не привыкай, — пробормотала Зоря.

— Поздно.

У неё дрогнули губы.