Остров миллиардеров. Часть 2 - Оливия Хиллиер

— Элиза, тебе нужно успокоиться. Я обещаю тебе, все вовсе не так, как выглядит.

Я усмехнулась, глядя на это жалкое подобие мужчины.

— Не так, как выглядит?! Вовсе не так, блядь, как выглядит! Ты что, издеваешься надо мной? А когда ты отнял жизнь у Лейлы, это выглядело так же? Или у Дилана?

С трудом вытолкнув его имя из горла, я почувствовала, как к глазам подступили слезы. Я не могла выносить этого человека.

Перед глазами стоял Дилан. И Генри — прижатый к моей истекающей кровью сестре, пока она то и дело теряла сознание.

— Я знаю всё, Генри. И провались я пропадом, если позволю тебе еще хоть раз прикоснуться к моей сестре или кому-либо еще.

Крик моей сестры эхом отдавался у меня в голове. Перед глазами встала кровавая пелена, и я вонзила скальпель ему в шею — ровно в ту точку, поражение которой, я знала, уже не оставит ему шансов.

Генри закричал. Кровь брызнула мне прямо в лицо, и он рванулся ко мне.

Я зашла ему за спину, заломила руки и повалила его на пол, прижав к нему собственным телом. Он хрипел что-то, чего я не могла разобрать, пока наконец не услышала его последние слова:

— Я люблю ее. Я люблю ее всем, что у меня есть, — произнес он.

Я продолжала удерживать его, пока все его тело не обмякло.

Я отступила назад, в шоке от того, что только что совершила.

— Ты убила его. Ты убила моего мужа! — услышала я крик Молли.

Я подняла глаза и увидела, что она сидит между ног Джеки, которая перевязывала ей шею.

Слезы текли по моему лицу, и я не могла сдержать улыбку, глядя на ошеломленную сестру, которая все еще изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, то и дело погружаясь в беспамятство.

Она выглядела так, словно ее сбил грузовик: вся в крови, с темными кругами под глазами, раздавленная и бледная.

Но она была жива.

Она была жива.

— Он убивал тебя, — всхлипнула я, оседая на пол. — Моя любовь может быть с оговорками, Молли. Но только не к тебе. Никогда не к тебе. Я люблю тебя безусловно, больше, чем справедливость. Я убью человека ради твоей безопасности. И я только что, черт возьми, это сделала.

Глава 37

Молли

Мы лгали во многом. Мы лгали о том, как умер Генри, и о том, сколько знали о нем, когда я решила выйти за него замуж. Мы делали вид, будто он рассказал нам всю правду уже после того, как мы связали себя узами брака, а когда Элиза после изрядного количества выпитого пригрозила пойти в полицию и рассказать обо всем, что он совершил, он решил покончить с собой.

У Генри не было иждивенцев, и хотя наш брак не был официально зарегистрирован — технически я никогда не была Бентли, — где-то между нашей помолвкой и свадьбой Генри уже сделал меня единственной бенефициаркой своего завещания. А это означало, что теперь мне принадлежала вся компания «Бентли Энтерпрайзис» и все, что к ней прилагалось.

Полиция тщательно проверила все технологии. Из-за сложного кодирования они так и не смогли обнаружить все шесть фигур сознательного ИИ, которые когда-то были живы. Поэтому мы решили остановиться на версии, что эта часть истории была лишь плодом моего воображения, вызванным шоковой травмой после того, как он открыл нам правду.

Чем больше лжи мы произносили, тем больше тайн Генри всплывало наружу, и, как ни странно, многое из того, что открывалось, совпадало с нашей ложью.

Джеки и я были не единственными, кто знал об убийствах Генри. Его психотерапевт Лидия знала обо всем и связалась со мной, как только узнала о его смерти.

Лидия была невероятной. Она очень сильно помогла мне справиться с гневом и горем, рассказывая все больше о человеке, которого знала гораздо дольше, чем я. Мы сошлись во мнении, что Генри был человеком с очень большим сердцем, человеком, которого я искренне любила, но в то же время невероятно опасным.

И все мы, кто был рядом с ним, теперь находились в безопасности. Вся команда Генри призналась мне, что больше не чувствует себя так, будто ходит по яичной скорлупе рядом с человеком, которого я так глубоко любила.

Лидия также доверилась мне и рассказала, что активно работала с Генри над его зависимостью. Незадолго до его смерти врачи на Гавайях, которые должны были помочь ему после нашей свадьбы, знали о его табуированном фетише. Теперь, когда соглашение о неразглашении утратило силу из-за его смерти, они собирались продать свою историю прессе.

Я решила заплатить каждому, кому потребуется, чтобы сохранить секреты Генри навсегда.

Хотя он едва не убил меня, я все равно знала: в наших коротких отношениях были моменты настоящей любви. И как бы тяжело мне ни было смириться с нашими последними минутами вместе, я предпочла верить, что между нами была любовь.

В то же время я никогда не винила сестру за то, что она сделала. Потому что, если бы не она, я бы ни за что не лежала сейчас здесь, потягивая кокосовую воду и греясь на солнышке на острове, который теперь принадлежал мне.

Сначала я была поражена тем, насколько охотно Элиза включилась в эту ложь, но в конце концов, думаю, она была права. Она действительно любила меня безусловно.

Мы были родной кровью, несмотря ни на что, а ее жизнь всегда шла именно так, как я и ожидала. Она состояла в очень скучном, несчастливом браке, и хотя она любила свою работу, было кое-что еще, что она любила больше — или вот-вот должна была полюбить сильнее…

Ребенок, которого я носила под сердцем.

— Ой, она толкается, — сказала я, повернувшись к сестре, которая лежала рядом со мной, греясь в лучах утреннего солнца.

— Она? — Элиза приподнялась и положила руку мне на живот.

— Ну, я не знаю точно, девочка ли это. Но что-то подсказывает мне, что именно девочка.

— Знаешь, я буду рада и мальчику, и девочке, но все же думаю, что с девочкой будет проще. Я ведь привыкла только к девочкам, — сказала Элиза.

— И если это мальчик, кому-то из нас нужно срочно найти себе мужчину, а не то бедняжка вырастет в окружении одних лишь женщин. Единственный самец у нас тут — это голограмма, —