Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма - Виктор Громов

— Вопросы будут? — спросила она.

— Много.

— Когда?

— Всю оставшуюся жизнь, если позволите.

Она открыла глаза.

— Это звучит опасно.

— Тогда у меня как раз есть ещё один опасный вопрос.

Дмитрий достал маленькую коробочку.

— Я долго думал, стоит ли.

— Судя по коробке, всё-таки решили.

— Не до конца.

Он не вставал на колено — за это Марина была благодарна. Просто открыл коробочку. Внутри лежало скромное кольцо.

— Я не хочу, чтобы вы отказывались от работы. Не хочу решать за вас, где жить, чем заниматься и сколько спорить с начальством.

— Последнее вы всё равно не сможете контролировать.

— Уже понял. И ответа сейчас тоже не требую.

Марина хотела перебить, но он остановил её едва заметным жестом.

— Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Не Варвара, которой вы себя не считаете, и не загадка, которую мне нужно разгадать. Вы — та женщина, которая стоит передо мной. Если однажды решите, что тоже этого хотите.

Марина посмотрела на кольцо, потом на него. После всех дней, когда они оба слишком часто решали друг за друга, он наконец оставил выбор полностью ей. Поэтому ответ оказался легче, чем она ожидала.

— Да.

На этот раз растерялся Дмитрий.

— Сейчас?

Марина рассмеялась.

— Видите, как вредно заранее готовить длинные речи.

— Вы уверены?

Она стала серьёзной.

— Да, Дмитрий. Сейчас.

— И вам не нужно подумать?

— Я уже думала.

— Когда успели?

— Примерно с того момента, когда в специальном вагоне решила, что вас ненавижу.

Он рассмеялся.

— Очень обнадёживающее начало семейной истории.

— Другого предложения не будет.

— Тогда я особенно дорожу этим.

Он надел кольцо ей на палец. Поезд остановился у платформы, проводник открыл дверь вагона. Перед Мариной был новый город, новая работа и новая жизнь — не замена прежней и не утешительный приз, а её собственная.

Она взяла чемодан; Дмитрий тут же перехватил его.

— Я сама.

— Знаю.

— Тогда отдайте.

— Нет. Мне нужно хотя бы несколько минут почувствовать себя полезным.

— Мы ещё не поженились, а вы уже злоупотребляете положением.

— Пользуюсь последними свободными минутами.

Марина улыбнулась и пошла рядом.

* * *

Год спустя над дверью небольшого кабинета висела новая табличка:

ОТДЕЛ ПРОВЕРКИ СЛУЖЕБНОЙ ТЕЛЕГРАФНОЙ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ

Марина до сих пор иногда задерживалась перед ней — немного из профессиональной гордости, немного из упрямого удовольствия от самого факта её существования. Год назад такого отдела не было. Теперь в трёх комнатах работали пять человек: сопоставляли журналы, проверяли необычные последовательности передач, изучали служебные распоряжения и ловили несоответствия прежде, чем те превращались в большие неприятности.

Всесильным начальником Марина не стала, чему была скорее рада. Над отделом существовало управление, над управлением — ещё несколько уровней людей, убеждённых, что любая новая идея обязана пройти через достаточное количество подписей. Но в собственной комнате она постепенно выстроила понятный ей порядок: стол, карты, журналы, несколько аппаратов и сотрудники, уже привыкшие не спешить с объяснением, почему всё в полном порядке, если Варвара Александровна говорила: «Здесь что-то не сходится».

Имя прижилось. По документам Варвара Александровна Соколова стала Варварой Александровной Арсеньевой, но Марина Воронцова внутри не исчезла и не превратилась в далёкое воспоминание. Она стала частью той женщины, которой Марина была теперь.

За окном шёл 1900 год. Марина закончила проверять ведомость и уже потянулась за следующей, когда из дверей раздалось:

— Варвара Александровна, вы обещали сегодня закончить раньше.

Она подняла голову. Дмитрий стоял на пороге.

— Я ничего подобного не обещала.

— У меня есть свидетели.

— Жандармские?

— Хуже. Домашние.

Марина улыбнулась. После свадьбы Дмитрий работал в том же управлении, но в соседнем подразделении — достаточно близко, чтобы они могли обедать вместе, и достаточно далеко, чтобы он не имел возможности командовать ею непосредственно. Последнее обстоятельство она считала одной из основ счастливого брака.

— Кто именно свидетель?

— Софья. Приехала час назад.

Марина отложила карандаш.

— И вы молчали?

— Она велела не отвлекать вас от государственной важности. Через сорок минут передумала.

— Умная женщина. И быстро учится.

Софья приезжала часто. После истории с Жаровым ей понадобилось время, но постепенно прежняя лёгкость вернулась: она снова смеялась, спорила и строила планы, в которых Алексей больше не занимал центрального места. Жаров получил приговор за своё участие в сети и до конца сотрудничал со следствием.

Николай Редников сохранил торговый дом, окончательно отделив его от дел отца. Константин Павлович ожидал суда по объединённому делу. Северный земельный проект пересмотрели, часть сделок оспаривалась, часть владельцев получила возможность предъявить претензии. Главное же заключалось в другом: прежняя схема больше не могла существовать незаметно. Старая Северная станция снова стала мёртвой — на этот раз действительно.

— Вы меня слушаете? — спросил Дмитрий.

— Нет.

— Я заметил.

— Что говорили?

Вместо ответа он вошёл и положил перед ней телеграмму. Марина машинально напряглась. Этот рефлекс ещё оставался: незнакомый бланк, цифры, чужая передача — и где-то внутри на секунду оживали Северная, ночные дежурства и несколько слов, однажды изменивших всё.

Дмитрий заметил.

— Опаснейшее сообщение.

— Откуда?

— Из дома.

— Нашего?

— К сожалению, да.

Она взяла бланк. На нём стояла одна строка:

«Ужин остывает. Муж скучает. Просьба прибыть немедленно».

Марина перечитала и подняла глаза.

— Вы отправили служебную телеграмму из соседнего здания?

— Попросил передать по внутренней линии.

— Это злоупотребление.

— Готов понести ответственность.

— Я составлю заключение.

— Надеюсь, строгое.

Она рассмеялась.

— А если адресат откажется?

Дмитрий наклонился ближе.

— Придётся применить власть.

— Служебную?

Он поцеловал её в висок.

— Семейную.

— Это звучит ещё опаснее.

— Зато на неё вы согласились добровольно.

— Не помню такого пункта.

— У меня есть свидетели.

— Софья?

— Она подпишет всё, лишь бы мы наконец пришли ужинать.

Марина посмотрела на стол. Ещё один журнал, два неподписанных листа, проверка, которую вполне можно закончить утром. В прежней жизни она почти наверняка осталась бы. Не потому, что работу нельзя было отложить, а потому, что возвращаться было особенно некуда. Тогда это казалось удобным и нормальным: никто не ждал, никто не сердился из-за задержки, никто не присылал нелепых сообщений с требованием прибыть к ужину.

Она закрыла журнал. Дмитрий изобразил преувеличенное удивление.

— Что происходит?

— Не мешайте. Я совершаю историческое событие.

— Какое?

Марина поднялась.