Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

прихватив бейгл, я присоединилась к ним для приятного получасa непринужденной болтовни и созерцания прохожих. На улице внизу пробежали двое бегунов длинными, синхронными шагами. Стая голубей взмыла в воздух, когда они проходили мимо, а затем снова уселась на место. Потрепанный мужчина побрел в противоположную сторону, рядом с ним на веревочном поводке шла собака. На углу женщина продавала засахаренные орехи из тележки паре подростков. Они пошли дальше, делясь орехами, и их разговор сопровождался веселыми, оживленными жестами.

Покончив с бейглом, я вернулась внутрь, чтобы принять душ, но вид разрастающегося мерзкого пятна гнили на ребрах грозил напрочь убить мое хорошее настроение. Мой позитивный настрой получил еще один жесткий удар, когда я принялась вытираться и умудрилась полотенцем содрать слой кожи прямо с этого пятна. С ужасом я уставилась на свое отражение и на уродливые, мерзкие пятна на левом боку. Гниль на ребрах была самой большой, но и пятно на бедре стремительно отвоевывало позиции.

«Проблемы нужно решать по мере их поступления», — сказала я себе после сеанса интенсивной глубокой дыхательной терапии, которая выражалась в крике в полотенце, прижатое к лицу. Проблемы по мере их поступления. Мы найдем Пьетро и доктора Никаса и со всем этим разберемся, но по пути придется разгрести еще кучу другого дерьма.

Мне потребовалось еще немного времени, чтобы прийти в себя, после чего я оделась и вернулась в спальню. Филипп уже проснулся, встал с кровати и занял ванную; если он и слышал мои вопли в полотенце, то не сказал ни слова. С другой стороны, у него у самого было полно причин выдать сольный концерт криков, хоть с полотенцем, хоть без.

Вновь наполнив чашку кофе, я уселась за работу, пытаясь сообразить, как, мать вашу, связаться с Джейн в субботу, когда весь мой список контактов остался в телефоне, лежащем в коробке на — я надеялась — почте офиса коронера округа Сент-Эдвардс.

У меня ушло около получаса только на то, чтобы пробиться к живому человеку, и еще десять минут, чтобы найти кого-то, кто воспринял бы мое «Я подруга конгрессвумен Пеннингтон. Нет, правда подруга!» хоть сколько-нибудь серьезно. В конце концов женщина неохотно согласилась записать мой номер и передать конгрессвумен, что мне нужно с ней поговорить. Я приготовилась к абсолютно бесконечному ожиданию, пока сообщение дойдет до адресата и она перезвонит, но, к моему огромному облегчению, телефон зажужжал всего через несколько минут.

Я мгновенно схватила трубку.

— Джейн?!

— Энджел? Всё в порядке?

— О боже мой, я так рада, что ты перезвонила. Слушай, это прозвучит дико, но мне нужно знать, собираешься ли ты по-прежнему на мероприятие Лиги поиска детей завтра вечером?

— Оно в моем графике уже несколько месяцев, — ответила она. — Это главная причина, почему я вообще сейчас в Нью-Йорке.

— Мне нужно, чтобы ты туда не ходила.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, явно застигнутая врасплох. — С какого перепугу?

— Ну, мне кажется, там может случиться что-то плохое, — выложила я, прекрасно осознавая, насколько безумно и бредово это звучит, особенно из моих уст, а не от какого-нибудь супер-пупер-специалиста по безопасности. Я мысленно застонала. — Черт, знаю, это вообще не имеет смысла. Я не могу рассказать больше прямо сейчас, но я просто не хочу, чтобы пострадала.

— Пострадала? Я? — в её голосе звеняла тревога. — Почему? Энджел, ты должна рассказать мне, что происходит. Кто тебе это сказал?

— О господи, это всё так сложно. — Дерьмо! Фразы про «пострадала» вообще НЕ БЫЛО в моей отрепетированной речи. Определенно, пункт «Стать президентом Соединенных Штатов» можно вычеркивать из моего списка желаний. Я послала Наоми отчаянный взгляд, но та лишь закатила глаза и вскинула руки в знак поражения. — Просто… пожалуйста, Джейн, не ходи на эту вечеринку. Поверь мне. Пожалуйста.

Я услышала, как она глубоко вздохнула.

— Энджел, я доверяю тебе и знаю, что твои намерения чисты. Я просто искренне не понимаю.

— Знаю, и мне очень жаль, — выдохнула я. Черт возьми, я заваливала это дело по полной программе. — Но я правда не могу объяснить это по телефону. — Вся ситуация была полным отстоем, но рассказать ей правду было абсолютно исключено. «Привет, Джейн, Пьетро пропал, но нет, копам мы заявить не можем, и, кстати, ты, возможно, тоже в опасности». Это породило бы просто неописуемый, грандиозный шухер.

— Я чувствую, что для тебя это очень важно, — произнесла она, и у меня возникло ощущение, что она включила стандартный тон «конгрессвумен, общающаяся с избирателем». Я не могла её винить. Я бы тоже перешла на какие-нибудь шаблоны, если бы они у меня были. — Я посмотрю, что можно сделать, чтобы вежливо отказаться от участия в мероприятии, — продолжила она, при этом, как я подметила, аккуратно избегая твердых обещаний.

— Спасибо, — сказала я. Это ведь лучше, чем ничего, верно? — Обещаю, я всё тебе расскажу, как только смогу.

— Ты сама в порядке? — спросила она, и в её голосе по-прежнему отчетливо слышалась тревога. — Ты часом не вляпалась в какие-то неприятности?

— Нет! В смысле, э-э, нет, я в полном порядке. — Ну, если не считать обычных для Энджел неприятностей.

— Признаюсь, ты меня не на шутку растревожила, — произнесла она. — Маркус с тобой?

Проклятье. Мне потребовалась секунда, чтобы перебороть укол боли внутри.

— Нет. Он присматривает квартиру в Новом Орлеане. — Я сделала паузу. — Его приняли на юридический факультет в Университет Лойолы.

— Это же чудесно! — воскликнула она. — Пьетро, должно быть, просто счастлив. Я знаю, что он уже давно подталкивал Маркуса к поступлению.

Боль внутри стала еще сильнее.

— У меня не было возможности поговорить с Пьетро. — Я отошла от Наоми и выбралась на террасу, сделав вид, будто просто хочу полюбоваться видом. — Мы с Маркусом… мы расстались.

— О нет! Что произошло? — Теперь в её голосе звучала обычная женщина, а вовсе не конгрессвумен.

— Джейн, я даже не знала, что он подает документы на юрфак, — произнесла я осипшим голосом, уставившись на голубей. — А потом он вдруг ни с того ни с сего заявляет: «Эй, мы переезжаем в Новый Орлеан!»

Она вздохнула:

— Мне так жаль.

— Спасибо. — Я утерла глупую слезу ладонью. Она понимала