Если бы солнце никогда не садилось - Ана Хуанг

— Не в этот раз. — Глаза Блейка впились в её глаза с такой интенсивностью, что по спине пробежала дрожь. — Я люблю тебя, и ты любишь меня. Я от этого не откажусь.

— Ты уже отказался. — Фарра сделала глубокий, дрожащий вдох и отвернулась, боясь, что комок эмоций в горле отразится на её лице. Ей нужно было уйти, пока она не сорвалась. — Ты всегда был мастер говорить, но поступки значат больше, и твои сказали мне всё, что нужно было знать.

Она скрылась в подъезде прежде, чем Блейк успел снова её завлечь. Выкатилась слеза, затем вторая, а потом их стало больше, чем она могла сдержать.

Черт бы его побрал, — горько подумала она.

Блейк был прав. Она любила его даже после всего, через что он её заставил пройти, и он знал, что делает, приходя сюда каждый день.

Но он перестанет. Она была в этом уверена.

Вот только… он не перестал.

Наступила середина декабря. Листья опали с деревьев, город охватила предпраздничная лихорадка, но Блейк оставался упрямо, неизменно на посту — до такой степени, что даже Оливии стало его жалко.

— Может, тебе стоит поговорить с ним, — неуверенно сказала Оливия однажды вечером, пока Фарра собирала вещи для поездки домой на праздники. До её вылета оставалось четыре дня, но после столь долгой жизни с Оливией некоторые привычки соседки — включая ранние сборы — стали её собственными. — Прошло почти два месяца. Я знаю, что тебе больно и ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но он старается. Ни один парень не станет ждать так долго…

— Лив, не надо. — Фарра запихнула платье в угол чемодана. Она неплохо справлялась с тем, чтобы гнать мысли о Блейке прочь — если не считать того, что сердце разлеталось на куски каждый раз, когда она видела его под окнами, разумеется. — Я не хочу об этом говорить.

Ей удавалось избегать обсуждения Блейка до сих пор, даже когда Оливия жаловалась на плюшевого медведя, загораживающего половину телевизора в гостиной. Фарра говорила, что не может выбросить медведя, потому что он гигантский и его некуда деть, но обе они знали, что это неправда. Оливия, к счастью, не стала уличать её в очевидной лжи.

Помогало и то, что этой осенью хватало других поводов отвлечься: а именно, скандал с Келли и Мэттом, который разразился как раз перед Днем благодарения и всколыхнул весь Манхэттен. Лучшая подруга Келли и мать Мэтта, богатая светская львица с большими связями, живущая на два города между Чикаго и Нью-Йорком, прилетела, чтобы сделать сюрприз сыну. В итоге сюрприз ждал её саму — когда она застала его в постели с Келли.

Светская львица уничтожила репутацию Келли в высшем обществе Манхэттена. Сайты сплетен неделями смаковали эту грязную интрижку: «Икона дизайна застигнута в постели с сотрудником (и крестником)!», «Богатый наследник завлечен в сети зрелой дамой!». Пытаясь спасти собственную шкуру, Мэтт заявил, что Келли принудила его к отношениям. Он также выдал все её грязные секреты, включая тактику, которую она использовала, чтобы мстить тем, кто, по её мнению, перешел ей дорогу. Среди прочего: рассылка предупреждений всем руководителям дизайн-студий Нью-Йорка с просьбой не нанимать Фарру, так как та якобы непокорна и с ней трудно работать. Келли утверждала, что и так собиралась уволить Фарру до того, как та ушла, закатив детскую истерику из-за неполученного повышения.

Обвинения Мэтта рассыпались после того, как обозреватель светской хроники раскопал историю непристойных и явно добровольных сообщений, которые он слал Келли в течение последнего года. Он сбежал в Чикаго, поджав хвост; Келли взяла длительный отпуск в KBI и, по слухам, скрывалась где-то за городом.

Тем временем Фарру завалили сообщениями бывшие коллеги и предложениями об интервью от компаний, которые хранили гробовое молчание, пока не вскрылась правда о лжи Келли. Она была рада, что наконец точно узнала, что произошло, и что её репутация в индустрии больше не в руинах, но она не могла не сочувствовать экс-коллегам. Многим из них пришлось искать работу в других местах, так как поток новых клиентов в KBI превратился в тонкий ручеек.

Сама Фарра пока не ответила на предложения об интервью. Будь это несколько месяцев назад, она бы ухватилась за них не раздумывая, но теперь она не была уверена, что хочет работать на кого-то другого. Ей нравилось быть самой себе боссом, и она даже начала осваивать деловую сторону вопроса. В каком-то смысле.

— Я просто к тому… — Голос Оливии вернул Фарру в настоящее. — Там на улице валит жуткий снег. Блейк, наверное, замерзает.

Сердце Фарры сжалось при мысли о Блейке, стоящем на улице и дрожащем в бурю.

— Его там нет.

— Сейчас семь. Обычно он не уходит до восьми или девяти.

— Ты сама сказала. Валит жуткий снег. Ни один здравомыслящий человек не останется сейчас на улице.

— Ни один здравомыслящий человек не стал бы ждать под окнами бывшей два месяца подряд, — парировала Оливия.

Фарра продолжила паковать вещи, но душа к этому не лежала.

— Когда это ты стала защитницей Блейка?

— С тех пор, как увидела, как ты несчастна. Можешь игнорировать его сколько угодно, но если бы ты правда хотела от него избавиться, ты бы давно заявила на него в полицию.

— Он не нарушает никаких законов, — пробормотала Фарра.

— Уверена, ты могла бы притянуть это как преследование или что-то в этом роде. По крайней мере, ты могла бы попытаться. Но ты этого не сделала. — Тон Оливии смягчился. — Дорогая, ты не можешь продолжать в том же духе.

— И не буду. Я улетаю в Лос-Анджелес через несколько дней, и меня не будет месяц. Когда я вернусь, Блейка здесь уже не будет. — Фарра сложила джинсовую куртку и запихнула её рядом с платьем.

— Как скажешь. — Оливия поджала губы. — Пойду в душ, пока эта буря не вырубила электричество или еще что.

— Не такой уж там и сильный снег! — крикнула ей вслед Фарра, как раз в тот момент, когда снаружи раздался яростный вой ветра.

Блейка там быть не могло. Верно?

Не вздумай, Фарра Лин. Только попробуй.

Со стоном Фарра накинула пальто, обулась, схватила ключи и решительно вышла на улицу. Она злилась на Блейка за его настойчивость, на Оливию за