Любовь на поражение - Анна Олеговна Ковалева

— Ну не сдержался я, да! Меня от тебя пиздец, как кроет. Штырит до невменяемости. Увидел тебя в этой комнате разврата и сорвался.

— И тебе нравится вот так, да? — меня от нервов начало ощутимо потряхивать. – Нравится, когда тебе не отвечают взаимностью, не целуют с любовью? Только брать свое нравится? Не считаясь с желаниями девушки? Не думая о ее ощущениях?

Да, меня сильно несет. Да и Диму тоже. Мы оба уже не контролируем свои слова и эмоции.

У меня возникает ощущение, что мы стоим с ним на поле боя и готовимся к поединку.

Поединку, в котором не будет выигравших.

Не знаю, откуда в голове возникают такие странные ассоциации. Просто возникают — и всё.

— Ну так покажи мне, Вик, — Орлов раскидывает руки в стороны и смотрит на меня с вызовом. — Покажи, как это — целовать с любовью… Раз сам я не догоняю.

Повисает молчание. Мы стоим, тяжело дышим и испепеляем друг друга взглядами.

А потом огонь вспыхивает еще ярче. Заливает сознание, и я сама приближаюсь к Диме.

Шаг. Второй. Третий.

Мои руки на его шее…

Его безумный взгляд, жадно следящий за каждым моим движением.

Показать, говоришь? Ну ладно!

Наверное, в этот момент на меня накатывает помрачение рассудка.

Потому что я делаю судорожный вздох, прикрываю глаза, даю волю своему воображению и…сама целую Орлова…

Так целую, будто между нами всё по-настоящему. Будто он тот самый — единственный для меня.

Чтобы Орлов сполна прочувствовал разницу…

Глава 50 Точка срыва 3

Я не знаю, как правильно целовать. Опыта нет, мастер-классы по соблазнению не проходила.

Да и нет у меня цели соблазнить Орлова. Я лишь хочу, чтобы он понял разницу между вынужденным поцелуем и поцелуем по желанию.

Поэтому действую на голых рефлексах. Высвобождаю ту горячую волну, что распирает изнутри, позволяю сознанию уйти в отруб, а телу даю полный контроль над ситуацией.

Закрываю глаза, чтобы было легче сосредоточиться.

Пытаюсь представить парня своей мечты. Того, кого бы хотела поцеловать сама. Перебираю разные образы: актеров, певцов, спортсменов.

Тех, по кому сохла в подростковом возрасте.

Только вот перед глазами неожиданно всплывает образ парня из сна — того самого, в серебристой маске.

С которым так приятно было целоваться.

Удивительно, но и сейчас этот образ срабатывает. В кровь впрыскивается смесь эндорфинов и адреналина, и тело начинает потряхивать от возбуждения.

Чувствую, что ситуация выходит из-под контроля, но останавливаться уже поздно.

Позволив приятному образу завладеть сознанием, я все-таки целую Диму.

Осторожно целую, неловко, топорно. И сама же пугаюсь своих действий.

А по реакции Димы вообще ни черта непонятно. Он стоит как истукан и позволяет мне делать всё, что захочу.

Только дышит шумно, на разрыв… Как будто ему тяжело держать себя в руках.

Я же старательно концентрируюсь на образе из сна, на том парне которого действительно хотела бы поцеловать вживую.

И в итоге два образа в голове сливаются в моем сознании воедино, и я уже не могу понять, кого именно целую.

Голова начинает кружиться, возбуждение играет в крови электрическими разрядами и заставляет действовать активнее.

Зарываюсь пальцами в темные волосы, притягивая голову парня к себе. Медленно скольжу языком по его губам и … нарываюсь на ответную реакцию.

Показательное выступление внезапно закончилось, превратившись в сумасшествие двоих.

Поцелуй резко становится глубоким. Дышать становится нечем, кровь превращается в кипяток…

А еще этот навязчивый привкус вишни и коньяка. Кажется, он стал моим персональным проклятием.

Я от него окончательно дурею, и лишь тихо стону, когда чужой язык сплетается с моим.

И даже не думаю отталкивать, а наоборот, отвечаю на каждое прикосновение, действуя на чистых инстинктах.

Наверное, это какая-то генетическая память, которая сама подсказывает, что делать. Как правильно приласкать, когда играючи отступить и как пойти на новый виток, создавая непостижимый узор страсти.

Ведь даже не думала, что языками можно вытворять такое. А тело начало трясти так, словно я мокрыми руками схватила оголенный кабель.

Невинностью тут давно не пахнет. Это развратно, интимно, неприлично и… так чертовски приятно.

Настолько приятно, что окончательно забываю о том, кто я и что делаю. Мозги отключаются напрочь, а вот эмоции, так долго подавляемые, вырываются наружу.

Их так много, словно где-то прорвало огромную дамбу. Не захлебнуться просто невозможно.

Наверное, я и захлебываюсь, потому что на какой-то промежуток времени выпадаю из реальности. Полностью растворившись в ощущениях.

*****

На землю меня возвращает резкий гудок клаксона. Раздавшийся чуть ли не над самым ухом.

Испуганно вздрогнув, отшатываюсь в сторону и только потом осознаю, что произошло.

Дима стоит в паре шагов от меня, весь встрепанный и помятый, со следами моего блеска для губ на лице.

Но это еще полбеды.

Меня пугает то, что я вижу в его глазах. Там клубится настоящая тьма и таится какой-то первобытный, вековечный голод.

От которого меня пробирает до самых костей.

Нервно сглатываю и отступаю на пару шагов. Потому что понимаю, что, кажется, разбудила в Орлове зверя.

Сознание мечется в панике, ищет выход из положения, но никак не находит. Слишком сильным потрясением стал для меня этот поцелуй.

И если Диму я им просто возбудила, то себя буквально оглушила. И теперь никак не могла вернуть самоконтроль.

— Вика, — Орлов прохрипел, пошатнулся, но все же удержал равновесие и сделал шаг вперед.

А я тут же отступила.

— Теперь понял, да? Как бывает? — как загнанный зверек бросилась в последнюю атаку. — Когда взаимно? У нас с тобой такого не будет никогда! Слышишь? Показательная акция закончена!

— А давай повторим, а, Вик? — на красивых губах появилась порочная улыбка. — До меня с первого раза плохо доходит. Всё по два раза повторять надо. А лучше по три. Или по пять… Чтобы точно дошло.

— Да никогда! — отрезала я, с облегчением почувствовав, что начинаю приходить в себя.

Кажется, странное наваждение поцелуя, наконец, отпустило. Спасибо прохладному ветерку, остудившему тело и голову.

— Всё, Дим, завязывай. Я сейчас вызову такси, а ты… Ай…

Естественно, договорить я не успела. Потому что Дима умудрился меня сцапать, а потом уволочь в укромный уголок и прижать к стене.

— Вик, это был пиздец, — глухо пробормотал. — Я же не железный, Зайчон. Я живой, понимаешь, я тоже живой! Меня