Любовь на поражение - Анна Олеговна Ковалева

— Обойдешься!

На мгновение мы застыли, сверля друг друга глазами. А потом снова сорвались в поцелуй…

Но он был совсем другой. Неправильный, горький, изматывающий. Ядовитый, я бы сказала.

Мы отравляли друг друга своим ядом, задыхались, мучили, терзали друг друга. Медленно и мучительно сгорали в этом странном приступе страсти.

Казалось, еще немного — и всё. Наступит предел. Нас просто разорвет на части и развеет по ветру. Даже в урну соскребать нечего будет.

— Ненавижу тебя, Орлов, — прошептала растерзанными от поцелуев губами, когда он начал целовать мою шею… — Как же я тебя ненавижу…

— Ненавидь, Вик, — бессвязно бормотал в ответ, — если твоя ненависть такая сладкая, то ненавидь… Мне это пиздец как нужно…

Не знаю, сколько это продолжалось. Я бесилась, злилась, то молотила Димку кулаками по плечам, силясь оттолкнуть, то судорожно вцеплялась в шею и плечи.

А он всё целовал, целовал, целовал. До тех пор, пока я не выдохлась и не обмякла безвольной куклой в его руках.

А потом просто подхватил на руки и понес к машине…

Глава 51 Грани излома

Я не сопротивляюсь. Сил просто нет. Ни физических, ни эмоциональных. Всё словно выгорело.

Поэтому позволяю Орлову усадить себя в машину и даже пристегнуть ремнем. Лишь вяло интересуюсь, когда машина трогается:

— Надеюсь, ты не собираешься увезти меня в какие-то дебри?

— Если честно, — раздался невеселый смешок, —думал об этом. Но это ведь не очень хорошая идея, ведь так?

— Это отвратительная идея. — качаю головой и отворачиваюсь к окну. Правда, не удерживаюсь от вопроса. — Ты его всё-таки избил?

— Кого? Этого придурка Русланчика? Ну, так, приложил пару раз. Но даже ничего не сломал.

— А с костяшками что? — только сейчас замечаю, что у парня разодрана кожа на тыльной стороне ладони.

— А, не обращай внимания. Перестарался с грушей.

Я лишь пожимаю плечами. Хочется надеяться, что он Руслана и правда не прибил. Но думать об этом сейчас не могу.

Да я вообще ни о чем думать не могу. Тщательно блокирую все мысли, потому что боюсь не вывезти этого груза.

Мне хочется побыстрее добраться до своего временного жилища и оказаться в одиночестве, тщательно смыть с себя сегодняшний вечер и уснуть беспробудным сном хотя бы на сутки.

А уже потом анализировать произошедшее, заниматься терзаниями и самоедством.

Потом, всё потом.

А сейчас мне нужна передышка… Анестезия для сознания, я бы даже сказала.

Больше с Димой я не разговариваю. Тщательно отгораживаюсь, выстраиваю разрушенные внутренние барьеры.

И стараюсь не думать о чертовых и таких неуместных поцелуях. Что очень трудно сделать, поскольку губы до сих пор щиплют и болят.

Что у Димы в голове творится — не представляю. Он молчит, не пытается трогать меня, но при этом я чувствую на себе его пытливые взгляды.

Особенно когда мы останавливаемся на светофорах.

Эти взгляды нервируют, и я даже не знаю, откуда у меня берется выдержка, чтобы их игнорировать.

К счастью, долго это не длится. Довольно скоро машина тормозит у моего подъезда, и я получаю второе дыхание.

Выскакиваю из салона и на полной скорости мчусь к входной двери. Не хочу, чтобы Дима перехватил. Нет у меня сил с ним бодаться сегодня.

Мне нужно остаться одной и восстановить душевное равновесие.

Лишь когда за мной закрываются двери лифта, позволяю себе перевести дыхание.

Но до конца успокоиться всё равно не могу, руки дрожат, и я даже не могу с первого раза попасть ключом в замочную скважину.

— Дай сюда, — внезапно появившийся за спиной Дима забирает ключ и быстро открывает чертов замок.

Ну, и естественно, заваливается в квартиру следом за мной.

Я досадливо цыкаю, бросаю сумку на тумбу, разуваюсь и прохожу в гостиную. Кажется, покоя мне сегодня не дадут.

*****

Я останавливаюсь у панорамного окна гостиной, надеясь, что красивый пейзаж поможет успокоиться.

Но как успокоиться, если сзади подходит Дима и буквально вжимает мое тело в себя. Утыкается лбом в макушку, нагло распластывает ладонь на животе.

Бесит неимоверно, но сил на сопротивление нет.

— Вик. — произносит тихо и даже как-то растерянно. — Может, начнем уже разговаривать по-человечески? А то какая-то херня происходит.

— Поздно, Дим. Слишком поздно. Неужели не понимаешь?

— Вика, — Дима стонет и еще сильнее прижимает к себе. Трется носом о висок, заставляя дрожать. — Ну я кретин, наверное, но я правда ни хера не понимаю. Что я делаю не так? Я же из кожи вон лезу, ухаживать пытаюсь. В жизни ни перед кем так не стелился, как перед тобой. Цветы дарю, украшения, на свидания приглашаю. Но ты всё принимаешь в штыки. Что тебе не нравится?

— Да не в подарках дело! — вспыхиваю я. — Дело в том, что было раньше. В твоих гребаных поступках. Думаешь, достаточно подарить пару букетов, чтобы я забыла все твои издевательства?

— Твою мать!!!

— Дим…

— Вика! — даже пискнуть не успеваю, как он разворачивает меня к себе и обхватывает лицо ладонями. Смотрит таким бешеным взглядом, что я пугаюсь еще больше. — Что мне сделать, чтобы ты забыла о прошлом? Что? Я всё сделаю, только скажи!

Он шумно дышит, оставляя на нежной коже лица ожоги своим дыханием.

Утыкается лбом в мой и так крепко прижимает к себе, что последние крохи воздуха вылетают из моих легких.

— Просто оставь меня в покое, Дим. Дай мне нормально жить. Пожалуйста!

— Не могу, Вик. Я не могу без тебя, — с каким-то надрывом шепчет он, прижимая мою голову к своей груди. — Неужели не понимаешь?

— А я не могу быть с тобой. — во мне надрыв не меньше, а то и больше. Грани излома слишком велики. — Продолжай ломать меня дальше, но все равно своего не добьешься.

— Да не хочу я тебя ломать! — шипит, смотря на меня больными глазами. — Я любить тебя хочу!

— А я хочу жить спокойно. И желательно, подальше от тебя.

— Вик…

— Я всё сказала. Или ты дашь мне нормально жить, или получишь сломанную игрушку, от которой не получишь никакого удовольствия. Выбор за тобой.

Парень мгновенно замирает от моих слов. Я ощущаю, как его тело