Рябиновая кровь - Марина Адлер

неверии. Она вся еще больше выгнулась мне навстречу. Удовлетворение мощной волной распласталось у меня внутри. Теперь она точно выберет меня. Не забудет. Любит. — Все равно моей станешь. Ты. Уже. Моя. — сказал последние слова, мягко убаюкивая в руках любимую.

Топот маленьких ножек в коридоре, заставил пошевелиться княжну у меня в руках. Я в который раз про себя отругал Домника за невежество. Такой нежный миг поспешил разрушить. Месяц меда не получит!

В голове гудело, в паху до боли свело напряжением и не выплеснутым желанием, злобно посмотрел на дверь, когда в нее громко постучали кулачком.

— Нам пора спуститься, — сказала княжна, голос ее дрожал от испытанного недавно удовольствия, а колдовские узоры зеленью светились на ее коже, понемногу угасая.

И я готов был вот так, нависая над ней, любоваться Ягдой хоть вечность. Хотел, чтобы узоры мои никогда не сникали на ее теле. Чтобы она навсегда осталась ими покрыта. Но ответил совсем иное, чтобы не пугать княжну своей страстью, которая во мне пылала слишком буйным огнем несмотря на хладность мертвого тела.

— Да. Пора.

Ягда, приведя себя в прежний вид, пошла первой, встречая Домника добрыми приветствиями. Я же спустился вниз, когда дух немного перевел, надел рубаху и набрался терпения, чтобы не наказать друга за вмешательство. Но не мог злиться на домового долго. Он лишь добра желал, чтобы выдержал, не сорвался и не набросился на княжну словно зверь лесной. Этого и, правда, нельзя было допустить. Все должно было произойти после обряда.

Когда спустился вниз, княжна уже мило беседовала с домовым, а тот еще милее ей отвечал, разливая горячий травяной чай по чашам.

— Ну что, Ягда, приняла решение? — сам начал Домник, бросив на меня хитрый взгляд.

Сам сегодня не решился спросить, но друг, как всегда, знал в чем острая надобность есть. Я подошел и сел прямо напротив Ягды за стол. С привычным весельем дополнил слова Домника, скрывая нервозность за весельем:

— Став моей супругой, Ягда, будешь должна дожидаться меня в тереме с начала осени и по самый первый день весны.

— Про дни не забудь упомянуть! — рявкнул домовой, толкая меня локтем в бок.

— И днями целыми будешь одна, Ягда. Я лишь по ночам могу свободно, без страдания являться. Ты же будешь привязана к этому месту. Не отпущу более никуда.

— Совсем никуда? — Голос девушки дрогнул.

— Совсем, — твердо ответил я.

— Зато я всегда буду с тобой в тереме! — задорно подскочил на лавке Домник. Но это совсем не уняло тоски княжны. Глаза ее увлажнились, рука легла на грудь.

— Я же говорил тебе, ягодка. Станешь моей — навсегда останешься в Великих Топях. Никуда от себя не отпущу…

— Помню.

Дурное предчувствие ударило по душе словно хлыст, когда княжна ответила, при этом боясь поднять глаза. Домник с досадой поджал губы.

— Не могу принять решение сейчас, хоть и желаю этого горячо, всем сердцем. Никакие трудности меня не остановили бы. — Бросила она на меня осторожный взгляд. — Но в беде оказалась моя семья. Должна буду зимой на съезд князей явиться. Помочь родным…

— Слыхал я уж о том, Ягда, можешь не рассказывать.

Девушка посмотрела с надежной, глаза ее заблестели от радости.

— Тогда должен понять меня, Яромир! Уверена, разлука не повлияет на наши чувства!

Домник помрачнел, когда заметил, как я напрягся, замер. Прижал все тонкие усы к телу и даже хвостом себя оплел, делаясь мельче. Ягда тоже тут же угасла, как заметила мой серьезный вид.

— Ты что собираешься делать, княжна? О чувствах говоришь, а сама с мужем остаешься на долгие месяцы? А вдруг он, помогая тебе, долг спросит? Не сможешь ведь отказать. Спасителю своей родины, затем семьи.

— А что же ты мне предлагаешь, Яромир? Остаться с тобой и родных схоронить, ведь ты не пожелаешь отпустить! Не дашь их спасти! — встала она, а в глазах любимой плескалось презрение, ненависть, отчаяние, терзая мою душу уже сейчас, еще в самом начале этого мерзкого разговора.

— Не пожелаю! Не отпущу! — поднялся я с места вслед за княжной. — Ведь жить колдун не даст, если прознает о том, кого выбрала! Знаю это точно! Ты под защитой в этих местах, глупая…

— Не забывай с кем говоришь! — тут же приняла строгий вид княжна из-за моего пренебрежительного обращения к ней.

— Княгиня. Прошу прощения, — поклонился я наиграно. — Как же мог забыть? Ведь муж твой князь, которого проклятым колдуном кличут, боятся. А ты его добрым человеком называешь, не желаешь уходить! Признайся, Ягда, не желаешь и его покидать?

Зеленые колдовские узоры в ту же секунду рассыпались по полу и стенам, сковали в деве даже намерение лгать. Домник вскрикнул и бросился в угол.

— Не желаю, — произнесла она против воли и прижала руку к губам, ужасаясь сама своим словам.

Домник прижал лапки к лицу, когда увидел, что разговор в настоящую ссору перешел. Что есть слова, которые уж не вернешь, а есть действия, которыми я сам все до тла разрушаю. Я сомкнул руку в кулак, и узоры погасли. Ягда с ужасом смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не веря в то, что сказала, в то, что принудить ее посмел к правде.

— Я… Я не могу бросить их всех в беде, — тихо подвела она итог. — Ни князя, ни родных. Как же ты меня не можешь понять?

-тогда уходи и не возвращайся. Никогда!

Слезы покатились по щекам девушки. Хрустальные, блестящие. Внутри все сжалось от желания обнять княжну. Но я не стал. Девушка медленно попятилась словно от удара и бросилась к выходу, Домник поспешил за ней, цепляясь за ноги, за одежду Ягды. Завыл так, что сердце и вовсе готово было разорваться.

— Не уходи, княжна! Не бросай! — продолжил он удерживать ее на улице. А я, и не понял, как подошел к окну, как до боли в суставах сжал кулаки, желая побежать и тоже просить остаться любимую. Сжать ее в руках и никуда не пускать.

В груди вновь удар. Боль пронзила грудь, разливаясь огнем по телу. Я прижал ладонь к груди, не веря, что даже мертвое сердце дрогнуло. Поднял глаза к окну и заметил, что Ягда приподняла Домника, обняла крепко, задыхаясь от рыданий, а после поставила на крыльцо и побежала прочь так быстро, что вскоре ее силуэт и вовсе растворился в ночи. Стал ходить из стороны в сторону, чтобы унять едкое желание догнать ее. Дверь скрипнула, и я увидел, что друг посмотрел на меня с бессилием от горя. Глаза его искрились от