Рябиновая кровь - Марина Адлер

посмотрела на мужа вновь по— иному. «Как же мог заслужить столь скверное наказание такой хороший человек? — без устали крутилась мысль в голове. — И за что я на его голову свалилась в виде жены, которая полюбила другого?».

Стало еще больнее и от того, что решение мое ожидает Яромир, но его дать окончательно не смогу, пока родные мои в беде. Хотела колдуну признаться, уйти к любимому, но судьба все перевернула с ног на голову, запутала мои намерения. Должна буду оставаться женой князя, пока не спасу свою семью, а вместе с ними и все княжество Дарское. На съезд приедут сестры мои с мужьями, правителем Славного княжества. Они лишь помогут. Да и перед тем, как отречься от всех, уйти к Яромиру, будет весьма кстати увидеть всю свою семью в сборе в последний раз…

* * *

Дни шли, а за ними недели. Как и обещал, князь наказал меня за непослушание. Отныне по пятам за мной ходили слуги, да дружинники. Казалось, и в купальне готовы были сторожить. Сам же колдун позволил отправить весточку Любаве. Только Софье отныне запретил слать письма, ведь опасался, что и ее скоро покроет колдовством советник. Нельзя было того совершать, сама понимала, не препятствовала, не просила. Лишь ожидала пока яркое лето желтоликой осенью обратится, а осень в суровую белую зиму перейдет.

Но было и еще кое— что… Яромир…

Сердце сжалось от воспоминаний о водяном, пока сидела однажды у свечи и смотрела в полумраке комнаты на горящее маленькое пламя, что подрагивало в такт сердцу. «Поймет ли меня? — неуверенно напросилась мысль, — Поймет! Должен понять!» Да вот только встретиться с хозяином болот было не так просто отныне. На зов мой он отчего-то не откликался. Прядь зеленых волос так и лежала с парой порванных волос в ней. Лишь объясниться хотела. Попросить дождаться зимы и моего возвращения со съезда государей. Я должна была с ним оговорить все.

Глаза, в который раз уперлись в закрытые ставни, что загораживали день и мир от моего взора. Окно отныне не могло мне обеспечить побег. В дверь постучали, и я тут же поднялась на ноги, прекрасно понимая, кто это может быть. Украшения на мне, что венчали голову, пальцы и шею, тихонько звякнули в тишине. Государь буквально вплыл в мою почивальню высокой статной фигурой. После моей провинности он перестал спрашивать разрешения войти. Муж, к тому же. Караульные, сторожившие двери круглосуточно, тоже не поняли бы таких вопрошаний.

— Почему не выходишь, Ягда? Воздухом редко дышишь. Так и заболеть недолго. Бледна уж вся, словно… — слова колдуна оборвались, когда тот повернулся к неубранному сундучку с моими украшениями. Я дернулась, хотела броситься к столу у зеркала, но муж поднял руку, останавливая и я послушно замерла. Он сам подошел и взял из сундука самую дорогую мне вещь. Зеленая прядь водяного, бережно сплетенная в тонкую косу моими руками, оказалась в раскрытой ладони колдуна, которую он протянул мне. Но не для того, чтобы я взяла ее. Нет. Для того, чтобы дала ответ.

— Когда Яромир оставил меня во дворце, дал свой оберег для лучших снов и успокоения, — открыто поделилась я правдой. Так оно и было. Вот только со временем прядь эта стала для меня не просто оберегом, но и ценным подарком, напоминанием. К тому же, я могла позвать хозяина болот к себе в любой момент, порвав пару зеленых волосков в плетении. Попросить о помощи, если та понадобится.

— Знаешь ли ты, Ягда, что не должна была принимать такой подарок от Яромира?

— Подозреваю, — ответила честно, ощущая, что в подарке от другого мужчина, кроме мужа ничего доброго не может крыться. Тиски же супруга смыкались все жестче вокруг меня. Он ревновал. И это было видно. Догадывался, что не просто друг мне водяной. Или же вовсе узнал правду о нас?

Колдун сжал прядь в руках резко, до побеления костяшек.

— Я поговорю с Яромиром и велю ему больше не дарить подарков моей супруге. А ты, Ягда, помни, что хитра нечисть на болотах, но самый сильный и изощренный плут среди обитателей Великих Топей — хозяин болотный.

С таким презрением было сказано о Яромире, что сердце сжалось от досады и обиды за него.

— Это неправда! — Шагнула вперед смело. — Яромир добрый и честный парень! Нет в нем злого умысла. Он спас меня, а после оберегал, как мог! Разве не друг он тебе? Разве не доверяешь ему?

Колдун опустил руку, но плечи его заметно напряглись. Он тоже шагнул ко мне, но уже более грозно, сжав обе руки. И я впервые задрожала от страха перед мужем.

— Друг. Доверяю. Но уже успел усомниться трижды в нем с тех пор, как прибыла ты в княжество.

Я сделала шаг назад, когда колдун стал подходить все ближе и наступила на подол длинного сарафана. Думала уж повалюсь перед ним на пол, но крепкая хватка сомкнулась на предплечье.

— Ты моя жена, Ягда. Помни об этом, поднял он руку с зажатой в ней зеленой прядью к моим глазам. Моя жена! — Серебристые глаза сверкнули в полутьме, и я вздрогнула от неожиданно громкого голоса мужа. Таким князя видела впервые. Ревность разъедала его душу. Это ясно читалось. И была она злобной, глубинной.

— Не сердись, муж мой. — Уложила обе свои ладони на его грудь, где сердце часто грохотало. — Коль нельзя видеть Яромира и брать у него ничего, так и будет. Не знала я, что так разгневает тебя невинный дар, — постаралась его успокоить, но сама знала — лгу. Не только мужу, но и себе, ведь почти поверила в то, что готова не видеться больше с водяным. Стало ясно и то, что не отпустил бы меня муж, если бы призналась ему в чувствах, которые испытываю к Яромиру.

Тяжесть, словно валун, опустилась на душу, когда князь порывисто обнял меня. Вздох облегчения сорвался с его губ. Сместила ладони на его плечи и заметила, как весь он дрожит. Стало вновь совестно, ведь поняла, что муж, объятый хворью, одиночеством и колдовством, соскучившись по человеческому теплу, заимел ко мне искреннее чувство. Стал бояться потерять?

Князь отстранился и отвернулся, отходя к двери. Его, не меньше моего смутила такая вспыльчивость.

— Я снимаю с тебя наказание, Ягда. Отныне ходи где хочешь. Поступки твои будут только на тебе. Даю тебе разрешение лишь однажды поговорить с хозяином болот. Чтобы отказать ему. — С этими словами в комнате резко посветлело. Ставни распахнулись, а колдун ушел.

* * *