Рябиновая кровь - Марина Адлер

— Отныне ты и шагу не ступишь из своей комнаты. — Сказал колдун все так же спокойно, взмахнул рукой. Рамы и ставни тут же с грохотом закрылись, оставляя лишь просветы в виде узоров, вырезанных на дереве.

— Хорошо… — покорно пробормотала себе под нос, но в полной тишине, что возникла, даже этот звук был хорошо слышен. Знала — заслуживаю гораздо большего наказания. — Позволь прочесть письмо, прошу. Что пишут мои родные?

Колдун поднялся и подошел ко мне.

— Я хотел его прочесть вместе с тобой, но сейчас уже не так тверд в своем намерении.

Я опустила голову и качнула головой. Слова князя были справедливы. Я ослушалась его и заслужила негодование правителя. Так поступать нельзя было не только жене с мужем, но и любому обитателю Ярого княжества. А мужем моим, к тому же, был сам князь.

— Впрочем, есть иные важные причины, почему готов тебе его показать. — Я тут же встрепенулась, надежда запорхала в груди мотыльком. Князь это заметил и вздохнул. — Хорошо, Ягда, прочтем вместе.

Бросившись к колдуну, обняла его, а он от неожиданности окаменел.

— Прости меня. Ты так добр и милостив к глупостям моим, а я не ценю всего этого. Прости, государь!

На спину тут же легла теплая ладонь князя, а посох звучно ударился о пол, упав. Я сжала мужчину в своих руках так сильно, как только могла, но он даже не шевельнулся. Лишь ладонь коснулась косы и поднялась выше к голове. Колдун стал гладить меня, успокаивая. Так простояли немало времени, а после муж провел меня к лавке у окна и щелчком пальцев заставил свечи загореться. Раздавил пальцами сургучную печать в виде трехглавого дракона и развернул пергамент, который пах для меня родиной и домом. 

Глава 25. По пути

— Мать твоя писала письмо, — с уверенностью огласил муж. Княгиня Софья подписывала пергамент, она же его и отослала. Доложили мои посыльные, что Литород, увидав портрет твой, даже не принял их переночевать. Сразу выгнал за пределы города. Лишь княгиня успела передать письмо. — Колдун тяжело вздохнул, готовясь зачитать первые строки. И он, и я поняли, ждет нас непростое по своему смыслу послание. — «Здравствуй, князь Яровский, — начал муж и я даже вздрогнула. Воздух застрял в легких, глаза защипало. Хотелось вырвать из рук колдуна письмо и прижаться к нему. Вдохнуть аромат бумаги, которую в своих руках держала маменька. Но я лишь подсела к мужу ближе, обвивая его руку. — Так уж сложилось, что не горд мой супруг союзом твоим с нашей дочерью. Но прошу от всего сердца, не серчать ни на Литорода, ни на Влада с Борисом. Особенно Ягдушке моей обязательно донеси то, что скажу. Сердце мое готово было разорваться, когда узнала правду о том, как собирался муж мой любимый с дочерью поступить. Любава, няня ее принесла мне вести, но Литород ее за непослушание выгнал из дворца. Она цела и невредима, живет у сестры. Ей тоже поспешила сообщить о здравии княжны.

О мыслях Ягды не берусь и судить. Наверняка доченька моя полна горя и недоверия. Но увидев портрет, материнское сердце стало спокойнее, вижу, что любимица цела и невредима, за что отдельную благодарность спешу выразить тебе, безымянный повелитель. Береги мою дочь, князь, знаю, что добр ты, а слухи лживы. Когда-то спас меня, теперь мою дочь огради от всякой беды. — Далее почерк маменьки резко изменился, стал мелким, практически неразборчивым от спешки. — Во двор наш весной, прибыл советник. Странный, мрачный. Ягда наверняка помнит его, ведь просила не подпускать этого человека близко к отцу. С тех пор Литород становился все черствее, за ним и Борис последовал, позабыв о чувствах. За Влада взялся, и вскоре второй мой сын позабыл о мыслях чистых. Именно он посоветовал Литороду дочь погубить. Все хуже сделалось с тех пор. Совсем уж князь безумным стал. Страшно мне, что и я вскоре позабуду каков мир за поволокой нечестивого колдовства. Ведь уверена, никогда бы с Ягдой так не поступил отец и братья! Никогда не согласились бы умертвить! Прошу, князь, помоги! Знаю, что долг будет. Знаю, что долги перед тобой велики. Спаси мою семью!

Зимой съезд князей в Темном Лесу состоится. Лишь на тебя и мужей дочерей своих уповаю. Уверена, колдовство лежит на моих детях и муже. И только ты сможешь нас избавить от сей напасти».

Последнее слово и вовсе читалось плохо, но колдун его без запинок произнес вслух. По моим щекам, к тому времени бежали слезы. Я подскочила, стала расхаживать по комнате, тяжело дыша. Черноволосого плешивого советника того помнила. Знала, что лжив он и может папеньке недоброе говорить, но была уверена, что Литород мудрее всех нас и вскоре погонит взашей «мудреца». В голове пылало от мечущихся мыслей. Софья просила явиться колдуна на съезд в Темном Лесу, на который князь Яровский, по словам моего же папеньки, давно не являлся. Я тут же поняла, что нужно просить мужа. Умолять. И бросилась на пол, встав перед князем на колени.

— Прошу! Прошу! — широкая ладонь тут же легла на мою голову. Колдун стал медленно гладить меня, пока старалась связать два слова, не имеющих выхода из-за рыданий. — Я винила их! Как могла не понять?!

— Не могла, Ягда. — Молвил строго муж, приподнимая меня за плечи и вновь усаживая рядом с собой. — Колдовство бывает разным. И если то какая нечисть в облике человека забрела в ваш дворец и стала править разумом твоих братьев и отца, то она сильна. Если же человек, продавший душу за силу, то его нужно убить.

— Прошу, князь. Муж мой! Все что угодно проси, только спаси родных моих!

Колдун порывисто обнял.

— Не искушай обещаниями, Ягда. Иначе спрошу все, чего желаю, а мне не хочется, чтобы без любви была со мной жена. — Он отстранился, глаза в темных прорезях маски блеснули серебром. — Ближе к зиме, как выпадет первый снег, а наст скует берега озер, отправимся в путь.

— Доживут ли? — дрожащим голосом сорвался с губ вопрос.

— Доживут. Кто та падаль без отца— князя и сыновей— наследников? Никто. Они ему нужны, чтобы править. Хорошо, что Литород успел дочерей замуж выдать. Матушка твоя сильна духом, справится. Еще долго не даст подступиться к своим мыслям.

И вдруг я вспомнила слова из письма, про которые и думать забыла, когда весть черная обрушилась на голову.

— Матушка моя писала, что знает тебя. Что ты спас ее когда-то. Но