Рябиновая кровь - Марина Адлер

— Идем, пройдемся немного, — сказала я, а сама велела близко к нам не подходить сопровождающим.

Отвела девушку в свою карету. А когда тихо стало, мы точно были одни, спросила:

— Скажи мне, знаешь ли что-то о хвори, которая лежит на моем муже? Можно ли ее снять? Вылечить?

Девушка побледнела и снова осмотрелась. А я желала лишь одного — избавить колдуна от хвори или проклятия какого. Сама не знала, чего именно. Но желала получить свободу и спасти князя. И кто же мне был настолько близок в этом городе, чтобы правду поведать. Лишь Василису знала лучше всех среди горожан. А времени не было. Чуяла это. Князю с каждым днем становилось все хуже.

Девушка подняла на меня опасливый взгляд. После зашторила окна.

— Говорят разное, но чаще, что сами Боги наказали князя, когда тот отрекся от них. Моя бабка Изофья часто рассказывала нам историю в детстве… — Я подалась вперед, вкушая каждое слово Василисы. — Она рассказывала, что князь умереть не сможет, но и жить ему в тягость. Поговаривают, государя собственное колдовство и губит. Чем больше изъявляет его, тем тяжелее хворь становится. Более моей бабки, которая ныне уж ушла из мира живых, никто не знал в этом городе. Она говорила, что лишь алый цветок способен исцелить подобное проклятие. Он настолько редок и силен, что способен исполнить любое желание. Если искать еще где ответы, то только в лесу на солнцеворот у самого… — Василиса запнулась. — Такого не посоветую, но ты понимаешь, о чем говорю. Охраняет могучая нечисть место между навью и явью, где растут такие цветы. Ни один смертный без потерь не выходил из леса с волшебным цветком.

— Это что же получается, мне нужно до следующего лета ждать, чтобы цветок тот найти?

Василиса стала еще бледнее, окаменев на месте.

— Забудь об этом, Ягда! Чернобог не выпускает из своих владений смертных! А если и выпускает, то без души! Знала бы, что такая отчаянная ты и без страха в душе, то в жизни бы не рассказала! А вдруг то все слухи?! Вдруг и алого цветка того не существует?!

— А вдруг есть он? Колдовство же есть! Да и нечисть болотную вы все в лицо знаете. Пойми, Василиса, если существует такой волшебный цветок, то смогу спасти князя вашего!

По двери постучали, и девушка лишь нахмурилась в ответ.

— Мне пора возвращаться. Отец строго велел к вечеру быть дома.

Я качнула головой.

— Иди. И спасибо тебе за рассказ.

Василиса лишь покачала головой, понимая, какой опасный план уже зреет в моей голове, но покинула карету, возвращаясь к слугам. Мы же с Варварой поспешили отправиться к окраинам города с простыми постройками. Яровчане, вопреки моим опасениям, приняли нас тепло. Люди брали угощения, дети с удовольствием принимали одежду, которая вскоре пригодится им, когда придут осенние холода. Я и не заметила, как уж наступил вечер. Все думы были лишь о колдуне и его несчастье. Само сердце подсказывало, что верный путь держу по направлению к разгадкам прошлого. Но что-то все никак не складывалось… Слишком мало знала. Слишком долго оставалось ждать до следующего лета…

Вскоре мы вернулись назад в княжеский дворец, и я сразу отправилась в покои, велев ужин принести в комнату. День вымотал, но я была рада результату. Удалось не только узнать у Василисы многое о князе, находя ответы. Но и тепло пообщаться с горожанами, которые рады были принять меня и говорили о всяком, делясь тяготами и радостями. В Мирне не было таких нищих, каковые встречались мне в Редниче, это радовало, но я все равно решила, что буду иногда одаривать свой народ. Единственное, куда не добралась, это в церковь, чтобы поговорить с батюшкой по совету князя. Наверняка и там крылась часть ответов на мои вопросы. Этим решила заняться в следующий раз. Отныне, почувствовал князь, что не спешу на болота убежать. Возможно даже знал, что произошло меж нами с Яромиром.

Не раз народ молвил: «Когда в Великие Топи входит чужак, то колдун каждый шаг его чует». На душе стало противно. Неужели муж молчал все это время, хоть и видел, что сердце отдаю другому? С другой стороны, он не был мне люб изначально. И замуж я шла лишь из чувства долга. Князь это знал, а потому мог не препятствовать, ощущая взаимное чувство вины.

Приложив руку к груди, где часто билось сердце не только от страха и вины, ощутила, как сильно скучаю по Яромиру. Даже обида на него, не могла унять эту тоску

От тяжких дум оторвал стук в дверь. Я как раз готовилась ко сну, расчесывая волосы, погруженная глубоко в собственные размышления. Стучали уж настойчиво. Наверняка не сразу услышала ночного гостя. И я точно знала, что так стучится в мою дверь только он.

Я вскочила на ноги и тут же подошла к двери. Открыла и только после поняла, что стою перед князем в длинной ночной рубашке. Как только колдун увидел меня, то сразу сильнее сжал в руке свой посох. Волосы мои были распущены, струясь по плечам, а вид таким, словно только и ожидала в гости супруга. Настоящего, а не того, которого судьба навязала. Но запираться было бы странно, я лишь перебросила черные пряди волос на грудь. Позволила пройти мужу в комнату.

Тяжелое дыхание князя угадывалось даже сквозь маску. Грудь его часто то вздымалась, то опускалась. Колдун прошелся, осмотрел все в моих покоях так, словно впервые их видел. А когда вновь посмотрел на меня, то замер словно каменный. Затем подошел ближе. Молча. Усиливая напряжение, которое и без того, пронизывало пространство комнаты насквозь. Лишь его шаги, полнящиеся звуками хромоты, нарушали эту тишину. Обошел. Встал позади.

Я попыталась обернуться к нему, но тяжелые ладони легли на плечи необычайно мягко, заставляя распрямить спину сильнее.

Колдун сразу понял, что его поведение насторожило меня. Стал успокаивающе поглаживать плечи сквозь ткань, но отступать не спешил.

— Никак не могу привыкнуть к твоей притягательности, Ягда. Говорят, к любой красоте может человек остыть, свыкаясь с ладным образом. Но я точно знаю, что это не так. Пальцы колдуна коснулись обнаженного запястья и опустились к чувствительным ладоням, по которым его касание прошлось словно тысяча покалываний. Я вновь дернулась, чтобы повернуться. И мне вновь не позволили того.

Я более не боялась мужа. Верила в его обещание и знала, что колдун не тронет меня, пока сама не изволю тому случится. То всеобъемлющее чувство