Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

– ирония капала ядом. – У меня все отлично! – Она огляделась по сторонам, взгляд скользнул по уютной, по-человечески захламленной комнате. – Смотрю, ты хорошо устроился… Жена?

Она молнией оказалась у камина. Ее рука вцепилась в фоторамку. На фото – он, еще более крепкий, и женщина с добрыми глазами и седыми волосами. Элиана впилась взглядом в женское лицо, исследуя, оценивая с холодной яростью.

– Вместе работали, – торопливо выпалил он, чувствуя, как леденящий страх сковывает живот.

– Фото коллеги не хранят дома, – отрезала она, голос шипел, как змея.

– Не жена! – выкрикнул он, защищая память, защищая себя. – Просто... вместе жили. Какое-то время.

– Где она? – Элиана повернулась к нему, глаза полыхали багровым огнем вампирской ярости. – Я убью ее!

Она швырнула фоторамку в стену со звериной силой. Стеклянные осколки разлетелись, дерево затрещало. Он вздрогнул, прикрыв лицо рукой от летящих щепок.

– Она умерла! – крикнул он, голос сорвался от отчаяния и боли. – Два года назад!..

– Значит, повезло, – холодно констатировала Элиана. – Иначе я бы выпила из нее все, до последней капли.

– Элиана, прекрати! – взмолился он, голос дрожал. Мольба слабого. Унизительно.

– ПРЕКРАТИ?! – Она взревела, перекрывая его. В одно движение она подскочила к обеденному столу и опрокинула его с нечеловеческой силой! Фарфор, книги, лампа – все полетело на пол с оглушительным грохотом. – Ты бросил меня! Разбил сердце! А сам... – ее голос зазвучал пронзительно, истерично, – ...а сам кувыркался на той мягкой кровати, что в твоей комнате, с этой... профессоршей! И как она горячая, а? Она согревала твою старую шкуру?!

– Элиана! ЗАМОЛЧИ! – заорал он в бессилие, в страхе, в стыде. Его единственное оружие – голос – подвело, сорвавшись на хрип.

Она двинулась. Не шагом – исчезла и материализовалась перед ним. Ее рука впилась ему в горло, холодная, неодолимая. Она приподняла его, как тряпичную куклу! Его ноги забились в воздухе. Он закашлялся, захрипел, мир поплыл перед глазами, наполняясь темными пятнами. Воздух! Нужен воздух!

– Я десять лет... без сна... без отдыха... ищу тебя! – ее лицо было в сантиметрах от его, глаза – две черные бездны ненависти и боли. – Конечно, не как ты... триста лет... но все же! А ты... – она сжала горло сильнее, – ...ты тут устроил жаркие ночи на берегу океана!

Она разжала пальцы. Он рухнул на пол, тяжело, как мешок с костями. Задыхаясь, кашляя, слюнявясь, он съежился на ковре среди осколков и разбитых вещей, символ его разрушенного спокойствия и невероятной мощи прошлого, что нагнала его здесь, в его маленьком человеческом убежище. Он лежал, беспомощный, старый, дрожащий, а над ним стояла его Вечность, его Любовь, его Проклятие, дышавшая холодом и гневом. Он лежал на полу, задыхаясь, чувствуя каждый хруст разбитого стекла под локтем, каждую ноющую боль в старых костях. Стыд и бессилие душили его сильнее ее руки. Глаза, затуманенные болью и слезами, поднялись к ней, стоящей над ним – вечной, могущественной, неприступной в своем гневе.

– Посмотри на меня… – прохрипел он, голос был разбит, как осколки на полу.

Он махнул слабой рукой в сторону своего лица, своего согбенного тела.

– …и на себя. Красавица и Чудовище. Вот так бы и закончились мои дни… в твоем презрении. Я уже не тот… молодой и сильный вампир… Я – дряхлый старик. Посмотри!

Его голос сорвался в надрывный шепот.

– За десять лет… я постарел так, будто пролетело тридцать. Моя жизнь… бежит с вампирской скоростью… к концу. Зачем…

Он закашлялся, захрипел, пытаясь вдохнуть.

– …зачем я тебе такой… был нужен?

Его слова, полные самоуничижения и глубочайшего страха быть непринятым, повисли в воздухе. Элиана замерла. Ярость в ее глазах заколебалась, потрескалась, как лед под неожиданным теплом. Она медленно присела рядом с ним на корточки. Ее движения были уже не угрозой, а… исследованием? Пониманием?

– Ты думаешь… – ее голос потерял металлический холод, став низким, глубоким, дрожащим от сдерживаемых эмоций. – …я влюбилась в твою смазливую мордашку?

Она коснулась пальцем его морщинистой щеки, очень нежно.

– Нет, Дамьен. Я влюбилась… в твою заботу. В твою нежность…

Ее пальцы провели по его седому виску.

– …в твое чувство дорожить мною. И знаешь, когда это произошло?

Она наклонилась чуть ближе, ее глаза искали его взгляд, пытаясь пробиться сквозь его стены.

– Когда ты сказал всего несколько слов…

Пауза. Голос стал еще тише, проникновеннее:

– «У вас что-то случилось?»

Она увидела, как его глаза расширились от полного изумления. Да. Тот день в парке. До того, как она обернулась и увидела его. До того, как ее поразил его свет.

– Да, – кивнула она, отвечая на немой вопрос в его глазах. – Когда я еще не повернулась… и почувствовала это… мощное притяжение. Магнит… который меня затягивал. Твой голос…

Она закрыла глаза на мгновение, вспоминая.

– …твоя забота. Я любила… твой внутренний мир. Твою душу.

– Но я… стар… и слаб… – выдохнул он, отвернувшись, не в силах вынести ее взгляд, полный такой… неуместной, невероятной нежности.

– Дамьен…

Она мягко, но неуклонно повернула его лицо к себе. Ее ладонь легко провела по его щеке, по глубоким морщинам у глаз, по седым щетинам. Прикосновение было искупительным.

– Я любила… и люблю тебя… даже таким. Я люблю… – ее голос дрогнул, и предательские слезы, горячие и соленые, покатились по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на безупречном макияже. – …твои морщинки. Твою седину. Даже твои… больные колени.

Она улыбнулась сквозь слезы – печальной, нежной, безмерно уставшей улыбкой.

Щит сломался. Все его сопротивление, вся гордость, весь страх – рассыпались в прах. Грубый, надсадный рык вырвался из его горла, и он зарыдал. Не тихо, а громко, всхлипывая, трясясь всем телом. Он упал вперед, обхватив ее руками, вцепившись в нее, как утопающий в последний спасительный плот. Он прижал лицо к ее плечу, и его слезы, горячие и человеческие, смешивались с ее холодными вампирскими.

– Прости… – хрипел он, слова тонули в рыданиях. – Прости меня… Элиана… Я… я не хотел… Я боялся… Я…

Слова терялись в потоке накопленной за десятилетия боли, вины и любви.

Она не отталкивала его. Ее руки обняли его хрупкую, дрожащую спину, прижимая к себе с осторожной силой, боясь сломать. Плакала тихо, ее слезы капали ему на седые