Любовь как приговор - Татьяна Кравченко

Время текло песчинками в часах апокалипсиса. Рассвет не за горами. Мариус рванулся к телу. Работа предстояла грязная, быстрая, безупречная. Стереть все следы. Уничтожить тело. Выжечь место. Каждая секунда – риск. Каждая капля крови на асфальте – возможная искра войны.

Он бросил взгляд на темнеющее небо на востоке. Утро. Оно всегда приходило. Но сегодня оно несло не свет, а тень гибели. И он стоял посреди переулка, пахнущего смертью, понимая, что спасать теперь нужно не только Элиану от себя самой, но и их обоих – от гнева всей вампирской ночи.

В замке стояла гробовая тишина. Солнце, бесполезное и раздражающее, сменилось сумерками. Элиана не спустилась ни к завтраку, накрытому в напоминающей склеп столовой, ни к ужину. Ее комната на верхнем этаже была заперта изнутри. Мариус, сидя в кабинете с видом на черные горы, читал древние фолианты. Его вампирский слух, острый как бритва, пробивал толщу камня и дуба. Оттуда доносилось лишь одно: приглушенные, разрывающие душу рыдания. Они звучали не часами – всю нескончаемую ночь и весь серый день. Волны горя, ударяющиеся о стены ее комнаты, как прибой о скалы. Он сидел, стиснув кулаки, чувствуя каждую судорогу ее плача в собственной мертвой груди. Беспомощность была ядом.

Вечер. Он в гостином зале механически листал что-то на телефоне – отчеты Ника, спутниковые снимки портов, бессмысленные новости смертных. Шум в голове пытался заглушить эхо ее страдания. И вдруг...

Тук-тук-тук-тук.

Четкие, резкие удары каблуков по каменным ступеням главной лестницы. Звук, непривычный, вызывающий. Мариус вскинул голову.

Она стояла на лестнице. Преображенная. И ужасающая. Лицо – безупречный фарфоровый маскарад под слоем макияжа, скрывающего красноту и тени. Волосы уложены в сложную, холодную элегантность. На ней было вечернее платье – темное, переливающееся, как крыло ворона, подчеркивающее ее новую, смертоносную красоту. Она спускалась медленно, царственно, но в глазах, блестящих как черный лед, не было ни жизни, ни тепла. Только пустота, закованная в лак и шелк.

Он встал, заслонив ей путь к главному входу.

– Госпожа... – начал он, голос предательски дрогнул. – Вы куда? Ночь опасна...

Она остановилась. Не глядя на него. Взгляд ее был устремлен сквозь него, сквозь стены, в темнеющее небо.

– Я не "госпожа", – ее голос был ровным, металлическим, лишенным интонаций. – А ты не мой пёс.

Пауза, тяжелая, как свинец.

– Не ходи за мной.

Она обошла его, как статую. Аромат дорогих духов, нарочито густой – смешался с холодом, исходившим от нее. Дверь распахнулась и захлопнулась. Мариус бросился к окну.

На улице, залитом бледным светом луны, она вскинула лицо к звездам. Одно плавное движение плеч – и огромные, черные крылья материализовались с тихим шелестом натягивающейся плоти. Мощный взмах, поднимающий пыль с камней – и она взмыла вверх, как ночная месть, растворяясь в темноте за мгновение.

"Обещай..." – пронеслось в голове Мариуса, как клятва, выжженная каленым железом. "Оберегать ее. Всегда." Голос Дамьена, призрачный и окончательный. Он вышел из замка и ринулся вдогонку, сканируя пространство вампирским чутьем.

Он нашел ее в баре. Дешевом, шумном, куда она добралась с безумной скоростью отчаяния. Та же картина: липкая стойка, ядовитые коктейли в ее руке, которые она глотала, морщась. Мужчины, как мухи на мед, кружащие вокруг холодного пламени. Она молчала, отвечала односложно, ее лицо была безупречным, но глаза... глаза были пустыми.

Мариус сидел в углу, тенью, не сводя с нее глаз. Он видел, как она встает с очередным ничтожеством, ведущим ее в темный переулок. Он следовал, невидимый, слыша знакомый ужас: ласки, грубость, ее ледяное "убери руки", мужской рык, хрип... И снова – жуткий звук насыщения, глухой стук тела об асфальт.

Его очередь. Пока она стирала кровь с губ холодным платком и возвращалась домой, Мариус вступал во тьму. К телу. К луже. К запаху. "Грязная работа" – ритуал отчаяния. Быстро, эффективно, без следов.

Цикл замкнулся. День: Запертая комната, стены, впитывающие слезы. Ночь: бары, коктейли, мужчины-жертвы, ее падающие в пропасть клыки. И он – тень, могильщик, сообщник. Хранитель ее гибели и палач их общего будущего. Обещание Дамьена стало его адом, а ее боль – пороховой бочкой под всем вампирским миром. И фитиль уже тлел.

Глава 22. Месяцы ожидания и тихой надежды

Очередной вечер повторился, как проклятая пластинка. Тот же дешевый бар, тот же ритуал отравы в стакане, те же жадные взгляды, тот же переулок, хрип, и глухой стук бездыханного тела на асфальт. Элиана отстранилась от теплеющего трупа, вытирая губы тыльной стороной руки. Пустота внутри не заполнилась – лишь добавилась знакомая тяжесть вины и тошноты. Она сделала два шага к выходу из переулка, уже слыша за спиной тихие, решительные шаги Мариуса, приступающего к своей мрачной уборке.

И вдруг. Живот сжало спазмом такой силы, что она согнулась пополам. Все, что было внутри – горькая смесь коктейлей и чужой крови – хлынуло наружу с мучительным рвотным рефлексом. Мир закачался, темные пятна поплыли перед глазами. Она пошатнулась, готовая рухнуть в грязь переулка.

Сильные руки подхватили ее прежде, чем она коснулась земли.

– Госпожа! – голос Мариуса был резок от тревоги.

– Мне… плохо… – выдохнула она, слабо пытаясь вырваться, но сил не было. Тело дрожало мелкой дрожью. Холодный пот выступил на лбу.

– Перебрали, госпожа, – сказал он сухо, с легкостью поднимая ее на руки, – Коктейли… или кровь.

Дорога домой была мучением. Каждый толчок машины отзывался новой волной тошноты и головокружения. В замке он донес ее до спальни, уложил в постель. Она не сопротивлялась, лишь стонала, прижав руки к больному животу.

Весь следующий день она пролежала как неживая. Слабость валила с ног, голова кружилась даже в полной темноте.

Агата, встревоженная, принесла человеческой еды – легкий бульон, тосты. Элиана попробовала крошечный кусочек – и тут же побежала в ванную. Спазмы выворачивали ее наизнанку.

Мариус вошел, держа высокий стакан с темной, густой кровью из банка крови – чистый, безопасный источник. Он еще не успел поднести его, как запах – терпкий, медный – ударил ей в ноздри. Новый приступ рвоты, сухой и мучительный, скрючил ее на кровати. От крови, от еды, от самой себя.

– Уйдите! – ее крик был хриплым, отчаянным. – Все! Оставьте меня в покое! Слезы хлынули ручьями по бледным щекам. – Это… наказание… За убийства… За невинных…

Комната погрузилась в глубокую, гнетущую тьму. За дверью стояли Агата, пара других слуг и Мариус.