Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов

Глава 62. Слухи на конюшне и сладкое наваждение

Осенняя охота отгремела, оставив после себя ворох светских сплетен, горы подстреленной дичи и странный, тревожный след в моей душе.

Выдуманная история о поцелуе егеря Митрофана в лесу, которую я так залихватски преподнесла Амалии ради забавы, сыграла со мной злую шутку. Наш разум — коварный режиссер. Стоило мне один раз облечь эту мимолетную прошлогоднюю фантазию в слова, как она обрела плоть и кровь. Теперь я вспоминала этот мнимый поцелуй то и дело: и за утренним туалетом, когда Прасковья расчесывала мои волосы, и во время скучных докладов в Эрмитаже, и даже ночью, когда за окнами шумел холодный петербургский дождь. В моих мыслях этот дикарь в зеленом кафтане прижимал меня к шероховатой коре дуба, его жесткая щетина колола мне губы, а отголосок этого адреналина заставлял сердце биться чаще.

Я, Алиса из двадцать первого века, прекрасно понимала: это был чистой воды психологический перенос. Мне, зажатой в тиски между шпионскими обязательствами перед Потёмкиным, холодным предательством Куракина и приторной нежностью Джеймса Гарриса, отчаянно требовалось что-то первобытное, простое и опасное. Митрофан стал моим запретным плодом.

В конце концов, прагматизм победил замешательство. Если этот человек вызывает у меня столько мыслей, я должна знать, кто он такой на самом деле. В моем шпионском арсенале не должно быть белых пятен.

Вечером, когда Зимний дворец погрузился в сон, я вызвала к себе Прасковью. Горничная вошла тихо, поправляя кружевной чепец, и преданно уставилась на меня своими круглыми глазами. За месяцы службы она доказала свою абсолютную верность: золото, которым я ее осыпала после карточных выигрышей, сделало ее моей личной Тайной канцелярией.

— Паша, — тихо произнесла я, откладывая в сторону французский роман в сафьяновом переплете. — Мне нужно, чтобы ты кое-что разузнала. Но так, чтобы ни одна живая душа при дворе, особенно соглядатаи Светлейшего князя, об этом не проведала. Скрытно, понимаешь?

— Понимаю, барышня, — испуганно, но решительно зашептала Прасковья, прижимая руки к фартуку. — Кого прикажете выведать?

— Среди дворцовых егерей и псарей есть один человек. Зовут Митрофаном. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Узнай, чей он крепостной, откуда взялся при дворе, чем дышит, с кем водится и нет ли за ним каких грешков. Только упаси тебя Бог спрашивать напрямую у старших егерей.

Прасковья хитро прищурилась, мгновенно сообразив, как завертеть это дело. У крепостных девок были свои, невидимые для господ каналы связи.

— Всё сделаю в лучшем виде, Аннушка, — ласково мурлыкнула она. — У меня племянник на императорской конюшне подмастерьем служит, а кума на кухне для челяди кашеварит. Завтра же вечерком зайду к ним на чарку сбитня, поспрашиваю невзначай, словно к слову пришлось. Никто и не подумает, что это от вас ниточка тянется.

— Вот и умница, — я протянула ей тяжелую серебряную монету. — Купи племяннику гостинцев. И помни: язык за зубами — целее голова.

Прасковья спрятала монету в карман, поклонилась и бесшумно выскользнула из спальни.

Я осталась одна. За окном раскачивались темные ветви деревьев, а в камине догорали угли. Я снова откинулась на подушки, чувствуя, как на губах расползается грешная, тайная улыбка. Завтра я узнаю подлинное имя своего лесного наваждения. Игра становилась всё более пикантной, и, похоже, на моей личной шахматной доске вот-вот должна была появиться фигура, которой не было ни в одном историческом учебнике будущего.

глава шестьдесят третья

Глава 63. Лондонские фунты и парижские гости

Осень неумолимо забирала свое, окрашивая петербургские парки в багрянец и золото, а мои дела, меж тем, требовали решительных и холодных действий. Прасковья пока молчала, выведывая через конюшни правду о егере Митрофане, но мой инвесторский разум из двадцать первого века не позволял мне зацикливаться на одних лишь лесных фантазиях. Безопасность капитала — вот что стояло на первом месте.

Помня наставления Потёмкина о том, что недвижимость на юге должна приносить доход, я, однако, рассудила иначе. Замок на Украине, доставшийся мне от почившего польского шляхтича, находился слишком близко к неспокойным границам. Если начнется война с турками, эти земли первыми полыхнут в огне. К тому же, у меня уже были бескрайние угодья на Южном берегу Крыма, которые надежно оберегали егеря Светлейшего, и богатое имение в Тамбове. Украинский замок был лишним, балластом, который следовало немедленно превратить в ликвидные ценности.

Тайно, через доверенных приказчиков, я продала украинское поместье крупному местному магнату, искавшему расширения своих владений. Звонкое золото и тяжелые ассигнации были доставлены в Петербург в один из дождливых октябрьских вечеров.

А дальше в дело вступил лорд Джеймс Гаррис. Английский посол, свято веривший, что привязывает меня к британской короне и обеспечивает будущее своей "лучшей шпионке", сдержал слово. Используя каналы закрытой дипломатической почты, которая не подлежала досмотру на границах и была недосягаема для Тайной канцелярии, Джеймс переправил всю сумму в Лондон.

Вскоре через него же я получила заветные бумаги из Сити. Под вымышленным именем в респектабельном банке мистера Томаса Кутса на мое имя было открыто секретное хранилище. Теперь у меня, Алисы, застрявшей в теле фрейлины Анны Одоевской, появился свой собственный, пускай и небольшой, но абсолютно надежный золотой запас в фунтах стерлингов. Сидя у камина, я прятала банковские векселя в потайное дно шкатулки и с тихой, удовлетворенной улыбкой думала: «Подальше положишь — поближе возьмешь». В этой непредсказуемой империи, где фавориты падали с вершин, а царедворцы отправлялись в Сибирь за один косой взгляд, мой лондонский сейф был лучшей гарантией свободы.

Жизнь двора, тем временем, преподнесла новую кулинарную сплетню, которая мгновенно всколыхнула высший свет. Из Парижа, пресытившись европейским блеском, ко двору вернулся старый граф Александр Николаевич Строганов. Но вернулся он не один, а с молодой, ослепительно прекрасной новой женой, Екатериной Петровной.

Старый граф приходился родным дядей моей Амалии, и, разумеется, молодая графиня Голицына не могла упустить случая нанести визит столь важным родственникам.

— Аннет, душа моя, ты обязательно должна поехать со мной! — Амалия буквально ворвалась в мои покои, шурша шелками. — Дядюшка привез из Парижа столько новостей, такие ковры и картины, а его молодая жена… О, весь Петербург только и говорит о ее красоте и парижских манерах!

Я не стала отказываться. Знакомство с влиятельным кланом Строгановых, к которому принадлежал и мой уехавший на войну Николай, было мне только на руку.

В один из вечеров мы посетили их великолепный, сияющий тысячами свечей особняк на Невском проспекте. Строгановский дворец поражал своим