Разрушение - Хлоя Уолш

Любить его и потерять — это было слишком.

Такое ощущение, будто всё это — расплата за мои ошибки.

За ужасные поступки, которые я совершила.

За боль, которую я причинила окружающим.

Если бы я могла всё вернуть, я бы сделала это.

Просто чтобы он жил.

Чтобы он остался в этом мире.

Я не знала, как мне прожить всю жизнь без него.

Меня убивала даже сама мысль об этом.

Запереться — это был единственный способ справиться.

И только осознание того, что часть его растёт внутри меня, удерживало меня на этом свете.

Ребёнок, которого я ношу, давал мне силы продолжать.

Шаг за шагом.

Вдох за вдохом.

Продолжать жить.

ГЛАВА 58

Хоуп

— Вернись домой, ангел, — умолял отец по телефону. — Тебе нехорошо там одной.

Я покачала головой.

Я не уеду.

Не могу.

Это всё, что осталось от него.

Я не могла отпустить.

Не могла уйти.

Мне нужно было остаться именно здесь, застывшей во времени, там, где всё ещё ощущался его запах.

Где его слова звучали в моей голове, где его руки скользили по моей коже.

Где я могла чувствовать его, вкус его губ, слышать его голос.

Где он всё ещё был жив.

Сломанная и искалеченная, я была разбита и выжжена изнутри.

Каждый вдох разрывал сердце на осколки, которые пронзали меня изнутри.

Боль гнила внутри, отравленная ненавистью и обидой, разъедая каждую минуту моего бодрствования.

С разбитым сердцем я лежала в постели, чувствуя себя мёртвой и выглядя так же.

Казалось, будто из меня выжали всю кровь.

И всё из-за него.

Потому что я потеряла его.

Потому что я не смогла его спасти — и это разрывало меня на части.

ГЛАВА 59

Хоуп

С каждым днём, переходящим в неделю, я всё больше отдалялась от всего, что когда-то было мне дорого.

Семья больше ничего для меня не значила.

Не без её центра.

По ночам я засыпала в слезах, и во снах он приходил ко мне, оберегая в бессознательном, давая силы открыть глаза и встретить новый день в мире, в котором его больше нет.

Хрупкая и сломанная — так я теперь себя описывала.

В строках любимых песен теперь скрывались мои самые тёмные тайны, и, проигрывая их вслух, я исповедовалась миру в своих грехах.

Как священнику с ошейником и долгом, музыке я могла доверить всё.

В плейлистах я позволяла своей боли литься свободно, обнажая себя настоящую — несовершенную, искреннюю.

С каждым аккордом, каждым словом, каждой нотой, наполнявшей мои уши, очищалась моя душа.

Я неделями ставила Fleurie «Hurts Like Hell» на повтор, утопая в этих строках.

Я позволяла себе задыхаться от боли, ощущая каждое слово так глубоко, словно оно было написано обо мне, пока я медленно тонула в своей депрессии.

Я не хотела говорить о нём — они всё равно бы не поняли.

Никто.

Я была одна в своём горе. Как и должно быть. Я никогда не отпущу его.

А это?

Разбитая пополам душа — моя расплата за ту боль, которую я ему причинила.

Он умер, любя меня.

А я буду жить, любя только его.

Ребёнок, растущий в моей утробе, был единственным, что ещё удерживало меня здесь.

Единственное, что имело хоть какой-то смысл.

Я продолжу.

Я пройду этот путь до конца.

Я буду шаг за шагом идти вперёд.

И сделаю это ради нашего ребёнка.

Ради жизни, которую мы создали вместе.

Я носила в себе его наследие и на этот раз я не подведу его.

Наш ребёнок вырастет, зная, каким невероятным, бескорыстным, прекрасным человеком был его отец.

Я позабочусь об этом.

ГЛАВА 60

Хоуп

Когда я проснулась этим утром, мои глаза были полны слёз.

Даже во сне я плакала.

Боль разъедала меня изнутри.

Сидя на скамье в церкви Святого Михаила, я опустилась на колени и начала молиться.

Я молилась и молилась, чтобы Бог снизошёл и спас меня от той боли, что жгла моё сердце.

Я умоляла его о милости.

А потом просила дать мне силы, чтобы выжить.

Потому что без божественного вмешательства я знала: я не справлюсь.

По мраморному полу зазвучали шаги, но я не пошевелилась.

Мне и не нужно было — я знала, кто это.

Я знала, что он снова последовал за мной.

Он следовал за мной неделями.

Я почувствовала лёгкое дуновение холодного воздуха, когда он сел рядом, но не обернулась.

Неподвижно я оставалась на коленях, пальцы сцеплены и сжимаются вокруг чёток бабушки.

— Господи, прости меня, — шептала я снова и снова, умоляя простить за всю боль и страдания, что я ему причинила. За то, что не ценила, пока он был жив. — Пожалуйста, Господи, прости мои грехи.

— Бог уже простил тебя, Ангел, — прошептал отец, накрывая мои руки своими. — Теперь тебе нужно простить себя.

— Ты думаешь, человек может умереть от разбитого сердца? — слёзы застилали мне глаза, когда я повернулась к отцу и призналась: — Потому что мне кажется, я умираю.

— Я знаю, милая, — шепнул папа, прижимая меня к себе. — Если бы я мог забрать твою боль, я бы это сделал.

— Не надо, — всхлипывала я, вцепившись в его плечи изо всех сил. — Так он меня называл. Называл...

Больные рыдания сорвалось из моего горла.

Отец сел рядом, обняв моё тело так же, как тогда, когда впервые держал меня на руках, когда я появилась на свет, умирая вместе со мной, страдая вместе со мной, принимая мою боль и делая её своей.

— Я так сильно тебя люблю, — продолжал шептать он. — Моя дочь. Моя девочка. Моя единственная. Если с тобой что-то случится — я этого не переживу. И твоя малышка узнает. Она узнает, кем был её отец. Какие жертвы он принёс, чтобы уберечь её. Чтобы уберечь тебя. И я так горжусь тобой, — прошептал он. — Твоими выборами. Тем, что ты увидела добро за болью. Ты поступила правильно, малышка.

— Этого было недостаточно.

— Для него — достаточно, — мягко сказал папа. — Он умер, зная, что ты его любишь. Ты можешь представить, какое спокойствие это ему принесло? Это ты ему дала, Хоуп Картер. Ты отдала ему своё сердце и ребёнка. Пусть он не увидит, как растёт его