Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

Из коридора доносилась суета. Звон бьющейся посуды, визги перепуганных служанок, которых мои парни предусмотрительно сгоняли и запирали в одной большой комнате на первом этаже, гулкие, тяжелые шаги стражей, которые по моему четкому приказу обыскивали дом, методично переворачивая его вверх дном.

Министр казначейства, сглотнув ком в горле и с трудом преодолев страх, неповоротливо поднялся с кровати. Он накинул на свои плечи халат и, попытавшись нацепить на лицо маску важности, хрипло спросил:

— По какому поводу, командир, стража его величества врывается в мой дом посреди ночи?

Я молча стоял, скрестив руки на груди, смотрел на него и думал: он правда настолько уверен в себе или просто невероятно глуп?

Хотя, судя по тому, сколько грязных делишек этот боров провернул за долгие годы, сидя на казенных потоках, глупостью здесь и не пахло вовсе. Скорее, министр привык к тому, что всегда выходит сухим из воды. Вот и сейчас он, видимо, слепо верил, что никто из его подельников не стал слабым звеном в этой длинной коррупционной цепочке.

Но он ошибался. Как ошибался и в том, что тайная информация, которой так легко и просто поделился его трусливый заместитель, пытаясь спасти свою пятую точку от острия кола, уже была в моем полном распоряжении.

Мои парни сработали четко. Без малейшей оплошности. Идеально, как и всегда. Стоило только кинуть пойманного заместителя главы в дворцовую пыточную, которая предстала перед ним во всей своей кровавой красе, как тот мгновенно рассказал всё как на духу. Он сдал всех, кто был нечист на руку. А вместе с именами в подробностях расписал, как именно они воровали золото из казны, сколько забирали себе и как делили между собой, прикрываясь липовыми отчетами о наводнениях и засухах.

По всему дому раздавался грохот — стражи безжалостно переворачивали вверх дном каждую комнату, вытряхивая шкафы, взламывая потайные ящики и собирая в мешки всё золото и драгоценности, какие только попадались на глаза.

— Что вы делаете?! — глава казначейства, услышав хруст чего-то ломающегося, начал возмущаться, багровея от злости. Он сделал шаг в мою сторону, размахивая руками. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули мое поместье! 

Я лишь слегка приподнял бровь и смерил его таким тяжелым взглядом, что министр мгновенно заткнулся, попятившись обратно к кровати.

— За мной, — коротко бросил ему.

Развернулся и неспешным, размеренным шагом направился на первый этаж, в холл, а затем вышел на широкое крыльцо. Именно туда стражи, согласно моим инструкциям, и сносили всё найденное добро.

Министр, громко пыхтя и шлепая босыми ступнями по ступеням, покорно направился за мной. По нему было прекрасно видно, что он изо всех сил пытается храбриться и держать лицо, но давалось ему это с огромным трудом.

Когда мы вышли на крыльцо, освещенное факелами, министр замер.

Прямо перед нами уже возвышалась немалая, сияющая в свете огня “золотая” гора. 

Министр нервно сглотнул. Он попытался завести со мной разговор, начал что-то лепетать о том, что это подарки, что его семья копила это поколениями. Но я молчал. Просто стоял, опершись рукой на эфес меча, и неотрывно наблюдал за своими парнями, которые выносили из дома всё новые и новые находки, увеличивая кучу с каждой минутой.

Министр нервничал всё сильнее. Он снова попытался что-то сказать мне, начал вспоминать свои былые заслуги перед империей, но я вновь проигнорировал его словесное недержание, словно рядом со мной стоял не чиновник, имеющий огромное влияние в высшем обществе, а пустое место.

Ночь была на исходе, дело шло к раннему утру. По двору гуляли прохладные порывы ветра. Министр стоял босыми ногами на ледяном мраморе крыльца и жалко ежился.

Вскоре стража, закончив обыск в самом доме, покинула особняк и рассредоточилась по территории, направляясь с факелами ко всем постройкам, конюшням и сараям, какие только имелись.

Заметив этот маневр, министр занервничал. Он переступил с ноги на ногу и заговорил быстрее, срываясь на фальцет:

— Я… я решительно не понимаю, что здесь происходит! По какому праву вы так поступаете?! Почему мои личные вещи, честно нажитые непосильным государственным трудом, собрали в кучу, словно какой-то мусор?! — он наскреб в себе остатки смелости и, выпятив грудь, заявил: — Между прочим, эти вещи недешевые! 

Я не произнес ни слова. Да, собранные в кучу вещи действительно были дорогими. Но этого недостаточно, чтобы обвинить министра в государственном воровстве. Мне нужно было нечто более существенное. Неопровержимое. То, о чем рассказал его заместитель в пыточной.

Время медленно текло. Мои стражи, словно гончие, рыскали по территории. Министр, видя мое молчание, начал громко пыхтеть, расправлять плечи, верить в себя и свою безнаказанность всё сильнее и сильнее. На его лице даже начала проступать снисходительная, наглая усмешка.

Но эта усмешка так и застыла на его губах, ведь в одной из построек, где хранили сено для лошадей, раздался победный крик. А затем деревянные двери сарая распахнулись шире, и мои стражи начали вытаскивать наружу сундуки. 

— Нашли, командир! — звонко, на весь двор крикнул Дрейк, вытирая пот со лба. — Тут под соломой подпольный тайник! Мы насчитали десять сундуков! Сейчас всё поднимем!

Я медленно повернул голову к министру.

Старик испуганно, с побелевшим лицом привалился к мраморной колонне, судорожно хватаясь рукой за сердце. Его грудная клетка ходила ходуном.

— Это… — он жадно, со свистом хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Это не мое… Не мое! Я не знаю, откуда это взялось! Меня подставили! 

— Разумеется, — я спокойно, с издевкой кивнул. — Другого ответа и не ожидал. Вяжите его! — махнул я рукой парням. — Собирайте всё, что найдете. Грузите на телеги и везите прямиком во дворец! Его величество как раз недавно переживал, что государственная казна наполовину пуста!

49. Умелый тактический ход

* Елизавета/ Нерия *

Позднее утро заливало покои императора ярким, ласковым светом. За приоткрытыми окнами щебетали птицы, а легкий ветерок приносил из сада упоительный аромат цветущих роз. Настоящая идиллия.

Я стояла за спиной Аэлины, ловко и привычно укладывая ее густые каштановые волосы в сложную прическу. Пальцы вплетали в пряди тяжелые шпильки, инкрустированные рубинами. Леди Виария сидела рядом на мягком бархатном пуфе. Мы втроем обсуждали события прошедшей ночи, а если точнее — тот сокрушительный, показательный удар, который Олден