Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

— А… — робко спросила она с проблеском наивной надежды. — А можно?

На лице старика отразилась поистине потрясающая гамма эмоций — от глубочайшего разочарования до откровенного, тошнотворного отвращения.

— Конечно, можно, — презрительно, кривя губы, фыркнул чиновник. — Почему нет? Только учти: когда стража императора придет в наш дом, вместо моей головы по эшафоту весело покатится твоя!

Услышав это, супруга испуганно распахнула глаза и задержала дыхание, словно ей уже пережали горло.

— Ты действительно, своим скудным куриным умишком полагаешь, что если останешься в столице без меня, то твоя жизнь будет прежней? — с издевкой продолжил добивать ее муж. — Что тебя не кинут в сырую темницу?! Что, как и раньше, будешь устраивать балы и веселиться?! — наблюдая, как супруга в немом ужасе глупо хлопает слипшимися от слез ресницами, чиновник лишь раздраженно фыркнул. — Идиотка безмозглая! — процедил он, брезгливо поджав губы и демонстративно отворачиваясь к окну.

Карета слегка подпрыгнула на брусчатке. Они приближались к цели. Но посидеть в тишине и насладиться иллюзией спасения лорду Торнтону не удалось. Стоило их кортежу только подъехать к массивным столичным воротам, за которыми простирался темный тракт и желанная свобода, как экипаж остановился.

Слуха чиновника коснулся жесткий, властный голос снаружи:

— Стой! Выезд запрещен!

Заместитель министра мгновенно напрягся. Тело сковало ледяным параличом. Он затаил дыхание и медленно посмотрел на своего сына. Руперт, поняв, что запахло жареным, испуганно затряс нижней губой.

— Позвольте узнать, почему же запрещен? — послышался уверенный голос кучера, в которого предусмотрительно переоделся один из самых опытных, вооруженных до зубов наемных стражей чиновника. Ведь должен же был их кто-то защищать в дороге в случае нападения разбойников.

— Приказ командира! — коротко и глухо донесся ответ из темноты.

— Командира стражи южных ворот? — снисходительно, с легкой долей наглости усмехнулся кучер-наемник. — Послушай меня, служивый. Вот только тот уважаемый человек, которого я сейчас везу, стоит куда выше вашего командира! 

Сейчас, по мыслям и расчетам заместителя главного казначея, сидящего внутри и потеющего от ужаса, кучер должен был достать его личный золотой знак чиновника  и ткнуть им прямо под нос несговорчивому стражнику. Тот просто не сможет не испугаться статуса. Смиренно отступит в сторону, отдаст честь и распахнет ворота. Так было всегда. Везде в столице золото и власть открывали любые двери.

Вот только… секунды мучительно бежали, а ничего не происходило.

Стража, как стояла на своих местах, наглухо преграждая путь кортежу, так и продолжала стоять. Никто не сдвинулся.

— В чем дело? — уже более нервно, теряя уверенность, не выдержал кучер. — Я кому сказал, в сторону! Вы не имеете права ослушаться прямого приказа заместителя министра казначейства!

— Вообще-то, имеем, — послышался спокойный, ровный, пробирающий до самых костей голос. — Мы подчиняемся только своему командиру, а он… — повисла короткая, убийственная пауза, от которой дышать в экипаже стало невозможно, — подчиняется исключительно императору. И никто другой нам приказы отдавать не имеет права.

Паника… Дикая паника накрыла лорда Торнтона с головой. Он осознал весь масштаб катастрофы. Понял, что перед ними у ворот стоит не просто городская стража, которую можно подкупить или запугать. Перед ним стоял элитный отряд императора. Цепные псы, возглавляемые тем самым, всеми известным, неподкупным Ксандром. И они ждали именно его.

— Парни! Вяжите их всех! — рявкнул голос в ночи. — Командир будет доволен! Первая крыса попалась!..

48. Всему когда-то приходит конец

* Ксандр *

Прохладная, темная ночь скрывала в своих объятиях спящую столицу. Но для моего отряда сон сегодня был непозволительной роскошью.

Дождавшись поимки крысы, мы с парнями начали действовать стремительно и без малейшей оглядки на высокие титулы. Словно безмолвные тени, ловко перемахнули через высокую кованую ограду роскошного поместья министра казначейства. Стражей, охранявших периметр, скрутили так быстро и тихо, что те даже пикнуть не успели.

Я подошел к массивным парадным дверям поместья. Удар моего ботинка пришелся точно в район замка. Дорогое красное дерево жалобно треснуло, и створки с грохотом распахнулись, впуская в дом ночную прохладу и имперское правосудие.

Мои парни мгновенно разбежались по этажам, беря поместье под полный контроль. Я же, не теряя ни секунды, стремительно взбежал по широкой лестнице на второй этаж. Шел по коридору, безжалостно выбивая каждую дверь, попадавшуюся мне на пути.

За третьей по счету обнаружилась главная спальня.

Там, в полумраке, среди разворошенных шелковых подушек, сидел заспанный, но до жути перепуганный главный казначей. Что удивительно, этот боров ранее совершенно спокойно, безмятежно спал в своей роскошной постели, в то время как его заместитель, словно облезлая крыса, несколько часов назад пытался в панике сбежать из столицы с двумя каретами, доверху набитыми награбленным золотом.

— Что… — ахнул казначей, часто моргая спросонья.

Он выглядел донельзя нелепо и жалко в своем съехавшем набекрень ночном колпаке и с голым, раздавшимся пузом, которое переваливалось через край шелковых штанов.

— Что такое… что происходит?! — заблеял он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

Рядом с ним, в изголовье огромной кровати, вжималась молодая девица. Она испуганно хлопала ресницами, мертвой хваткой вцепившись пальцами в одеяло и судорожно прикрывая свое обнаженное, трясущееся тело.

Весь императорский двор знал, что министр казначейства всего полгода назад похоронил свою законную супругу, с которой прожил в браке больше сорока лет. Любой другой нормальный человек на его месте скорбел бы над столь невосполнимой утратой, носил траур и искал утешения в молитвах. Но только не этот старый хряк. Он быстренько, даже месяца не прошло с похорон, женился снова. На этой самой молодухе, что сейчас дрожала под одеялом.

Конечно же, в глаза осуждать его никто не стал. Влиятельный человек как-никак. Глава казначейства! Аристократы лицемерно выражали ему соболезнования, а он со скорбным лицом их принимал, хотя за его спиной уже стояла эта алчная, расчетливая кукла, которая без зазрения совести согласилась делить ложе с толстопузым, дряблым стариком, получая от него в ответ безбедную, утопающую в роскоши жизнь.

— Я спрашиваю, что здесь происходит?! — министр казначейства, наконец-то стряхнув с себя остатки сна, попытался возмутиться. Его голос набрал визгливые обороты. — По какому праву вы врываетесь в мой дом?! Жить надоело?!

Но стоило мне сделать шаг вперед, и серебро лунного света, падающего из огромного окна, осветило мое непроницаемое лицо. Министр мгновенно подавился собственными словами и захлопнул рот. В его поросячьих глазках мелькнуло узнавание, а за ним —