Иномирная акушерка ее величества - Юлия Зимина

ночь окутала столицу, но в кабинете императора ярко горели свечи. Я стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на опустевший, залитый лунным светом двор, пока Олден за столом перебирал бумаги.

Дворец спал. Стража на постах несла свою службу с безупречной бдительностью. А мы с правителем подводили итоги последних, невероятно насыщенных дней.

Почти треть верховного совета потеряла свои насиженные места. Зачистка прошла стремительно и без малейшей оглядки на древние родословные. Наказание, которое Олден утвердил для прогнивших министров казначейства и министерства чинов, было суровым, но справедливым: пожизненная ссылка на северные земли. Причем не только для самих проворовавшихся чиновников, но и для их семей. Лишение всех титулов, конфискация поместий и передача всего украденного, до последней золотой монеты, обратно в государственную казну империи. Те, кто покупал титулы, будут публично высечены плетью, лишаясь чинов. Чтобы ни у кого больше не возникало подобного желания.

Совет поредел. Дышать во дворце стало легче. Оставшиеся старики, осознав, что неприкосновенных больше нет, притихли, словно мыши под веником. Эта показательная порка дала потрясающий результат: теперь никто из них даже близко не посмеет открыть свой рот поперек воли Олдена.

Особенно их пыл поубавился после того, как сегодня утром стало известно: вдовствующая императрица наконец-то пришла в себя после укуса змеи. Эта новость успокоила многих суеверных аристократов при дворе. Для них это означало лишь одно: небеса не разгневались на императора за то, что он принялся менять устои, а наоборот — одобряют его действия. Правитель всё делает правильно. Боги на его стороне.

— Места в министерстве чинов пустуют, — задумчиво произнес Олден, откидываясь на спинку кресла и потирая переносицу. — И заполнять их кем попало я не намерен.

— Разумное решение, ваше величество, — кивнул я, отходя от окна.

— Нам нужны новые люди, Ксандр. Молодые, хваткие, неподкупные. Такие, кто служит империи, а не звону золота в собственном кармане, — император посмотрел на меня с легким прищуром. — Я думаю, нам стоит повысить Диаса.

Я едва заметно улыбнулся.

— Он очень сильно нам помог, — продолжил Олден. — Сделал то, на что далеко не каждый осмелился бы пойти, рискуя головой под носом у верховных министров. Я хочу дать ему чин. Повысить в ранге и ввести главой в министерство. Он не только выходец из элитной цитадели Железного Ветра — пусть и не прошел обучение до конца в связи со здоровьем, — но и имеет уникальный талант в поиске зацепок и анализе документов. Диас верен империи. Он слушает голос совести и чести, а не жадности. Именно такие люди должны находиться в моем совете. Со временем я заменю там каждого, кто не достоин своего места. А таких, как показала практика последних дней, предостаточно.

— Это будет мудрое назначение, — согласился я, искренне радуясь за парня. Он заслужил выйти из пыльных архивов.

— Пусть Диас придет ко мне завтра утром, — распорядился император. — Я лично вручу ему указ о назначении.

Я тяжело вздохнул и, невольно отведя взгляд в сторону, тихо произнес:

— Боюсь, ваше величество, что завтра с утра у него не получится явиться на аудиенцию.

Олден удивленно нахмурился, его брови поползли вверх. Отказывать императору было не принято.

— Почему? Что-то случилось? — в его голосе прозвучала искренняя тревога.

— У него… волнения в семье, — глухо ответил я. — Его супруга, Оленсия, уже вторые сутки не может разродиться. Он прислал мне весточку час назад. Диас места себе не находит от отчаяния. Нанял самую лучшую повитуху, но… всё без толку. Ребенок не идет. 

В кабинете повисла давящая тишина. Олден, не понаслышке знающий, что такое страх за жизнь любимой женщины и нерожденного ребенка, сильно побледнел. В его зеленых глазах мелькнула тень старой, еще не зажившей боли.

Император призадумался, нервно постукивая пальцами по столешнице.

— Может… может, отправить к нему императорского лекаря? — предложил он. А потом сам же скривился, словно от зубной боли, и покачал головой: — Хотя… это далеко не самая лучшая идея.

Я молча кивнул, соглашаясь.

Мы с императором погрузились в мрачные раздумья. Тишину нарушал лишь тихий треск свечей. И тут в моей голове, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Воспоминание о недавнем, весьма странном разговоре с матушкой.

Я резко вскинул взгляд на императора.

— Ваше величество, — мой голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Возможно, здесь сможет помочь Лиза.

Император опешил. Моргнул, явно не ожидая такого предложения.

— Лиза? — переспросил он с сомнением. — А ты… уверен? 

— На днях матушка подходила ко мне с одним очень странным вопросом, — я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Она интересовалась… нитками.

— Какими нитками? — Олден нахмурился еще сильнее, совершенно сбитый с толку. — Для вышивания? При чем здесь роды?

— Она интересовалась, есть ли в империи особые нитки, которые сами по себе рассасываются на зашитых ранах.

Олден мгновенно подобрался. На его лице отразилась заинтересованность.

— Насколько мне известно, такие у нас имеются, — медленно, обдумывая каждое слово, кивнул император. — Ими действительно пользуются на войне, когда лекари зашивают тяжелораненых бойцов. 

Я и сам это знал. Как и то, что достать их простому человеку невозможно. Они плетутся по особой, секретной технологии из желез аргорских пещерных пауков. Эти нити баснословно дорогие и используются исключительно в экстренных случаях для высшего офицерского состава. 

— Зачем они понадобились леди Виарии? — спросил его величество, не отводя от меня взгляда.

Я взволнованно прочистил горло. То, что собирался сейчас сказать, не укладывалось даже в моей собственной голове.

— В общем… матушка сказала мне, что Лиза умеет… — я сделал паузу, — умеет извлекать новорожденного прямо из тела матери, разрезая живот, при этом сохраняя жизнь обоим. И роженице, и ребенку. Для этого и нужны рассасывающиеся нити.

Шок, который отразился на лице императора, говорил о многом. Его челюсть буквально отвисла, а зеленые глаза стали огромными.

— Разрезать… живот? И при этом сохранить жизнь?! — Олден часто-часто захлопал ресницами, пытаясь переварить эту дикую, невозможную для нашего мира информацию. — Лиза и такое умеет?

— Если честно, сам до сих пор не могу переварить это, — кивнул я, признаваясь. Моя женщина оказалась не просто умной, а пугающе гениальной. — Вот я и подумал… может, она согласится помочь семье Диаса?

И снова в кабинете повисла тишина. Мы оба переваривали перспективу того, что хрупкая девушка