Это мы не проходили - Мугуа Хуан

Они оба вздохнули с облегчением.

Сюй Шэн тоже хотел пойти в класс, но Чжоу Юань крикнул: «Ты хоть слушал?! Слушал?! Какую формулу я тебе выводил, а какую вывел ты? Ты треугольник нарисовал, чтобы теорему Пифагора вывести?!»

«…»

Когда Сюй Шэн наконец разобрался с формулой и вернулся в класс, там уже почти никого не было. Тут он вспомнил, что следующим уроком была физкультура.

Значит, физру сегодня не заняли другие учителя.

Проходя мимо заднего окна, Сюй Шэн собрался войти через заднюю дверь, но у двери кто-то стоял, опираясь на косяк.

Подросток прислонился к дверному проёму, высокий, с длинными ногами, от него веяло холодом. Свет из коридора падал на пол и обрывался у его ног. На этот раз воротник его школьной формы не был застёгнут до последней пуговицы — вероятно, атмосфера в учительской была слишком удушливой, и он расстегнул две пуговицы. Услышав шаги, он лениво поднял глаза — явно кого-то ждал: «Подойди».

Хотя Сюй Шэн какое-то время был Шао Чжанем, со стороны тот выглядел совершенно иначе.

Сюй Шэн подумал, что сегодня может погибнуть на месте: «Следующий урок — физра. Ты не идёшь?»

Он не подходил слишком близко, опёрся о подоконник заднего окна, держа дистанцию на расстоянии вытянутой руки, оставляя себе пространство для манёвра и прикидывая, можно ли просто протянуть руку в окно и бросить учебник на парту.

Шао Чжань, похоже, прочитал его мысли: «Ты сам подойдёшь или подождать, пока я подойду?»

Сюй Шэн: «Люди, давайте поговорим нормально, не надо хватать друг друга…»

Но в следующую секунду Шао Чжань действительно применил силу.

Та самая энергия, что иногда прорывалась в Шао Чжане на экзамене или в других ситуациях, была реальна. Он двигался молниеносно, не оставляя времени на реакцию, с точной силой. Схватив — держал крепко, со свирепостью, более достойной настоящего хулигана, чем тот, кто каждый день дерётся.

«Бля!»

Сюй Шэн выругался, спиной упираясь в дверь. Сила нажима была невелика — Шао Чжань явно сдерживался.

Волосы Шао Чжаня отросли, и когда он наклонял голову, пряди полузакрывали глаза, делая его ауру «не подходи» ещё заметнее. Линия подбородка была плавной, словно вырезанной ножом, ниже — выступающий кадык подростка. Сюй Шэн смотрел, как кадык двигается.

Шао Чжань: «Что значит эта английская фраза?»

Сюй Шэн и не сопротивлялся — раз уж упёрся в дверь, пусть так и будет: «Древние говорили: «Читай тысячи книг, и твоя кисть будет словно божественной»… Разве это не так переводится?»

Он добавил: «Чтобы поднять твоё сочинение по английскому на высший уровень, я специально нашёл цитату! И перевёл так гениально! Я даже на своём собственном экзамене не проявлял такого высочайшего уровня английского! А ты со стариной Мэном даже не заметили!»

«…» — То есть ты ещё и обижаешься.

Сюй Шэн: «Вдумайся. Вдумайся хорошенько. Разве звук перелистываемых страниц не «хуа-хуа», а звук письма не «шуа-шуа»?»

Шао Чжань: «Лучше заткнись».

Примечания к главе:

[1] Лю Юн (987–1053) — великий поэт эпохи Сун. Сюй Шэн «исправляет» строку из его стихотворения на экзамене — для китайского читателя это как если бы школьник «исправил» Пушкина.

Глава 34

Сюй Шэн сожалел о том, что его гениальное воображение и переводческие способности остались недооценёнными. Никто не уважил божественный полёт гения английского языка!

В это время на лестнице послышались шаги — сначала громко, потом затихая.

Звук был негромким. Их одноклассники ушли на физру, а учитывая, насколько физра была ценным уроком, это вряд ли были их.

«Давно не было физры, — сказал Хоу Цзюнь, поднимаясь по ступенькам. — Я забыл свои боевые кроссовки!»

Закончив фразу, он наконец увидел табличку на двери класса и с силой толкнул её.

В этот момент Сюй Шэн как раз высвобождал запястье: «Отпустишь? Мне больно».

Первую половину фразы Хоу Цзюнь не расслышал, а вторую — отлично.

«…Мне больно».

Голос Сюй Шэна был ленивым, с протяжной интонацией, и поскольку его почти накрывал Шао Чжань, из-за двери было видно только полуобернувшееся лицо, чёрный край одежды и зажатое запястье.

Тут Сюй Шэн услышал, как дверь с грохотом распахнулась, и поднял глаза.

Хоу Цзюнь и Тань Кай с изумлением смотрели на сцену, достойную любого романа: все знали, что ботаник — холодный, замкнутый, ни с кем не сближается. Но однажды кто-то случайно застал его прижимающим школьного хулигана к стене.

И хулиган сказал: «Ты делаешь мне больно». Что это за дурацкая реплика?

Четверо застыли.

Сюй Шэн тихо сказал: «Говорил же, не хватай меня».

«Это ты называешь «хватать»? — Шао Чжань взглянул на него и отпустил. — Ты, наверное, не видел, как это делается по-настоящему».

«…»

Сюй Шэн подумал: а что ещё ты хочешь сделать?

Хоу Цзюнь с трудом вернул себе голос: «Я… э-э… я заскочил переобуться и уйду».

«Давно не было физры, учёба затуманила мой разум, — тут же объяснил свой визит Тань Кай. — Я забыл, что я физорг и должен забрать журнал посещаемости».

Забыть — это ещё мягко сказано.

Шао Чжань отпустил руку. Сюй Шэн кашлянул, пытаясь объясниться: «Мы…»

Но эти двое и так всё поняли. Они думали: не надо объяснять, мы и так всё знаем. «Чжань без Шэна — никуда» — эту фразу мы уже сто раз повторяли.

Хоу Цзюнь сам подхватил: «Пойдёмте вместе?»

Сюй Шэн понял, что ситуацию действительно не объяснить, и махнул рукой.

На школьном стадионе шестой школы было многолюдно. Солнце палило на траву и резиновое покрытие беговой дорожки, поднимая густой запах зелени и резины. Дорожки были выстроены по классам, но ещё не построились — многие сидели кружками и болтали.

Кто-то принёс мячи, крутил их на пальце. Молодёжь была полна энергии, разительно отличаясь от сонного вида в классе.

Когда Сюй Шэн подошёл, ученики класса 7 тоже сидели кружком.

«Друг, — присел Сюй Шэн и похлопал одного по плечу, — подвинься».

Тот подвинулся.

Сюй Шэн сел, опершись рукой о резиновое покрытие, и оглянулся на Шао Чжаня, который явно собирался пройти мимо: «Не сядешь?»

Шао Чжань не особенно участвовал в коллективных мероприятиях и уже хотел сказать: «поговорите без меня», но Сюй Шэн вдруг протянул руку. Его не очень выступающие костяшки согнулись, ухватившись за подол формы, и он с улыбкой в голосе сказал: «Присаживайся, поболтаем, товарищ Шао».

Выражение лица Шао Чжаня не изменилось, но холод в глазах незаметно отступил.

Ботаник