Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть - Анна и Валентина Верещагины

Помимо идеальной золотистой кожи на его теле находилась длинная линия пореза, идущая по задней части его бока, где мышца когда-то разорвалась на мелкие кусочки.

Интересно, когда и где он получил такое страшное ранение?

Естественно, я ни на секунду не сомневалась в его превосходных способностях как воина и главнокомандующего, однако разве предводители участвуют в битвах?

— Ты так смотришь, будто никогда не видела мужчину без одежды.

Лишь после его предположения я пришла в себя и подняла глаза.

«Вот чёрт! Нас раскрыли. Раскрыли!»

— Что?

Вместо ответа он крадущейся походкой начал сокращать между нами расстояние, и я невольно попятилась.

«Чего это он так неожиданно?» — вместе со мной попятилась подозрительность.

— Не бойся ты так.

— А!..

Перехватив руку, он принудительно положил мою ладонь на свою оголенную грудь. Горячая кожа, казалось, горела под моими холодными пальцами, инстинктивно я отдернула её, но безрезультатно.

Я испугалась своей реакции на это неожиданное прикосновение, но ещё более меня пугало то, как учащенно забилось моё сердце. Волнение подступало к горлу.

Пришлось даже сдержаться, дабы не сглотнуть слюну, что скопилась у меня во рту.

Карлос, слегка покачнувшись, приблизился сильнее и, склонив голову, беззвучно ухмыльнулся.

— Ты ведь впервые прикоснулась к мужчине. Каковы ощущения?

Словно загнанная в угол смущением и недовольством нежелательной близости с этим человеком, колкий ответ не заставил себя ждать:

— Как бы не так, но я понимаю твое рвение в желании оказаться первым хоть в чем-то. И всё же... — ощущая под кожей импульс бьющегося сердца, я медленно начала сжимать пальцы, оставляя на золотистой коже розовые полосы. — Видеть мужчину без одежды для меня не впервой. То же касается и прикосновений... — нарочито медленно моргнула и заглянула в мужское лицо, что, казалось, каменело на глазах. — Поцелуев и... неважно. Это тебя не касается.

— И кого же ты коснулась впервые?

Воспоминания нахлынули, словно кто-то окатил меня водой.

Первым мужчиной, которого я коснулась после попадания в роман, был Феликс, однако поведать ему об этом я не могу.

— Тебя это не касается, Жак. — Я собиралась закончить глупое разглагольствование, но то, с какой силой он начал сжимать мою руку и прижимать её к себе, вынуждало дать ответ незамедлительно. — Ноа. Это был герцог Монро, мой жених! Пусти, мне больно!

Все же я сумела вырваться из захвата и отступила назад, ощущая, как предательски горят кончики ушей.

В этот момент стена коснулась моей спины, а перед глазами выстроилась другая стена с весьма жутким выражением лица.

— Скажи мне. Всё, чего ты хочешь, это отомстить, верно?

— Что?..

— Разве не из-за этого ты так рвешься обратно?

Я свела брови.

Неужели Асума доложила? Ей-богу! Ни одна дарсийка не в состоянии держать язык за зубами!

— Не делай вид, словно ты не знал об этом.

— Подозревал, что твои слова могли оказаться правдивыми, а не пустышкой.

— И что дальше? Собираешься мне помешать? М-м?! — Вытянула я шею и угрожающе уставилась на него.

— Помешать? — насмехаясь уточнил Карлос.

— А разве нет? Неужели ты думал, что я подобна послушной гончей буду сидеть? Не отвечай лучше, просто слушай: я ни за что не останусь здесь. Меня ждет Ноа, который дал клятву помочь отомстить. Который готов дать мне клятву в вечной верности; за которого я собираюсь выйти замуж…

Черные очи казались непроницаемыми, но вспышки ревности он скрыть не мог.

— Так вот какова плата. Ты решила продать себя лишь за столь дешевое обещание? Ах-ха!

Я сверкнула взглядом, приказывая ему закрыть свой рот, но он заулыбался ещё шире.

— Легко даются лишь те слова, чувств которых тебе познать не дано! — Выкрикнула я ему в лицо, а после, медленно и тяжело вздохнув, добавила: — Он на многое готов ради меня, и это показатель серьезности в намерениях. Как бы удивительно для тебя это ни прозвучало, но он всегда выполняет данные обещания.

Улыбка, что отображалась на его устах, демонстрировала отнюдь не радость, злость или язвительность, а была пропитана ничем иным, как болью и отчаяньем.

— Давай я сделаю это прямо сейчас.

— Что? — устало усмехнулась я, вырывая свою руку из его очередного захвата. Рассматривая наливающиеся румянцем розовые царапины на его груди, я прижала к себе свою ноющую от боли руку, продолжая: —...Не смей.

— Если хочешь, могу сбросить всех твоих недругов с обрыва. Или лишить всего, что у них есть, и вышвырнуть в самые темные и холодные трущобы, дабы они гнили подобно живым трупам, моля бога смерти забрать их черные душонки. Мне сделать это? Я действительно хочу это сделать! Лишь бы ты осталась здесь... Что угодно, только чтобы его проклятое имя больше не срывалось с твоих уст!

Взгляд карих омутов отчаянно пронзал насквозь, от чего во мне поднималось необъяснимое волнение. Я собиралась ему ответить, но под пристальным взглядом, скользящем по моему лицу и шее, могла лишь беззвучно приоткрыть рот.

— Именно поэтому мне хочется убить его ещё больше, чем прикоснуться к той, что одержима местью.

Еле ощутимо он провел пальцами по оголенному участку тонкой шеи, от чего кожа покрылась мурашками.

— Ты слышишь лишь то, что хочешь, а сути так и не улавливаешь, Жак.

Хотелось попросту принять горячий душ, дабы смыть с себя это неподдающееся объяснениям щекочущее чувство, словно чьи-то руки медленно обвивают моё тело.

— Это должна быть я. — На ответ, прозвучавший как угроза, он широко улыбнулся. — Собственными руками вонзить кинжал в сердце…

С его лица не сходило насмешливое выражение, но в глазах сохранился уже привычный холод. Этой улыбкой он будто показывал, что был прав, говоря, что я слишком одержима местью.

Карлос медленно опустил глаза и, словно заинтересовавшись чем-то, присел. Я собиралась отступить, но мужчина резко схватил лодыжку, не позволяя сдвинуться с места, а после натянул ослабленные шнурки туфли и, аккуратно натянув, принялся их шнуровать.

Очень щепитильная ситуация и не менее щепетильные ощущения накрыли меня. Поступки, неподдающиеся объяснению с его стороны, огорошили. Я с широко открытыми глазами наблюдала за его ловкими пальцами, перекатывающимися мышцами на спине и плечах, когда он медленно поднял голову.

Ощущения, будто мне удалось сделать нечто нереальное, ничего не делая. Словно сам дьявол уступил мне свой трон и жестом приглашал присесть. Казалось, Карлос склонился не из-за туфли, а по другой причине, как обычно это делают рыцари.

Он ничего не спрашивал, но долгое молчание, казалось, уговаривало меня: «Объясни, почему ты так хочешь отомстить?».

— Потому что только так я смогу начать сначала. Наконец-то смогу начать жить,