Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Шипя проклятия, она освободилась от пут. Растерла запястья и уложила голову Софи на валик, наскоро собранный из листвы и песка. Так себе ложе, да и стерильности — никакой.

Пока я жила в домике четы Осворт, тетя Мэл рассказывала, как проходят роды у полукровок. В теории. Княгиня Анна забегала пару раз, осматривала Софи и вздыхала, что процесс будет небыстрым и непростым. Мысленно я готовилась стать для кузины напарницей — той, кто утешит шепотом в сложный момент, напомнит про дыхание и подбодрит, когда сил совсем не останется.

Эвер от этой роли открестилась сразу — из-за обилия свежей крови, которое даже сытому вампиру непросто перенести. И я готовилась, да… Читала вместе с кузиной про дыхательную гимнастику, про медитацию между схватками… Авось в будущем самой пригодится.

Правда, сейчас я от страха все позабыла. А за целительскую часть и обезболивающие чары должна была отвечать Анна Николаевна!

— Кошмар, кошмар, — сопела я, обмахивая волчицу веером из листьев. — Мы не справимся сами. Почему нет лекаря? Где вообще все?

— Заняты соблюдением условий сделки, — угрюмо промычал брат.

С хмурой миной Эмиль стоял с той стороны черной дряни, что заплела в кокон нашу группу. «Свобода» в понимании графа Ланге: куда бы ни пошел в этом мире полукровка, его везде ждет клетка.

— С кем сделка, брат? Каковы условия? Почему нас отпустили, но не отпустили?! — всхлипывала я, требуя ответов. Эмиль явно чего-то недоговаривал, томя меня в собственному соку неведения. — Ты ведь слышал что-то? Разговоры, сплетни, пересуды?

— Легче тебе не станет, Ника.

— Сделка не с Расковым, это я знаю. Алекс мертв, — я вскинула глаза и нащупала сомнение на лице брата. — Точнее, убит. Кем? Нашим отцом. Абсолютно живым, представляешь? А «Трибьюн» столько заплатил за некрологи! Ты знал? Знал?! С кем сделка, говори!

— Отец не во все свои дела меня посвящает, понятно тебе? — прошипел брат, гневно зыркая по сторонам. — Я лишь слышал, что вас велено вывести на солнце. Вопрос жизни. Чьей-то…

— Мне понятно, что ты у папы за верного глупого пса, что приносит в зубах чужих «щенков», — я сплюнула на горячий песок. Но тут же пожалела: каждая капля влаги сейчас на счету. — А потом ты моего ребенка заберешь, брат?

Эмиль молча сопел, не считая нужным отвечать. И заберет, и в зубках принесет, и будет смотреть, как мать лишают дитя. Да что с ним не так?

— Ты ведь тоже Честер…

— Ланге.

Вот упертый!

— Честер ты. Как и я. Потому и капля была сломанная: проклятие родовое… Софи — наша кузина, — я ткнула дрожащим пальцем в ее вспотевший лоб. — А этот волчонок — твой племянник. Не отворачивайся! Твоя родная кровь.

— Это мохнатый вымесок, воющий на луну.

— Или метамаг, носитель уникального дара превращения… — воодушевленно подсказала я. — Или все вместе, кто знает?

— Чудовище.

— Чудо!

— Не старайся, Вероника. Он тоже пропал. Как остальные, — прошептала, задыхаясь, Софи. Схватила меня за запястье, сжала крепко. — Моя мать никогда не просила помощи у старшей сестры… И мы тоже справимся сами.

— Брат, прошу, — не сдавалась я, полосуя взглядом мертвенно-серый купол. — Найди целителя или…

— Шатавари. Он бы облегчил схватки, — вдохновленно подсказала Эвер. — Но здесь все перекопали! Раньше «женский корень» прямо под баньяном рос, а нынче…

— Моя сумка. В ней остались травки от аптекаря. Наверное… Эмиль! — прорычала я, стараясь, чтобы требование все же походило на мольбу.

Однако внутри буйствовала капелька, призывая кого-нибудь срочно загрызть.

— И воды бы, — бредила Софи, беспомощно хныкая. — Как тут жарко… С ума сойти…

Брат покусал губы, неоднозначно повел плечом. Опять челкой завесился, чтобы я не могла разобрать выражение лица.

— Пригляди за ними, Пракаш. Я сейчас вернусь… Уточню приказ у главного, — пробубнил себе под нос. — И гляну, не прилетел ли целитель. Щенок нам нужен живым.

Высоченная худощавая жердь с глазами навыкате лениво приблизилась к «темной клетке». Полы длинного синего халата слабо колыхались на ветру.

— Захвати холодный чай, нам долго тут жариться, — кивнул Пракаш, занимая позицию.

Спина Эмиля растаяла в сером тумане, мы остались наедине с пучеглазым индусом. Маг имел столь равнодушный взгляд, что сразу становилось ясно: его мольбами не пробить.

По ту сторону дороги маялись под палящим солнцем другие группы полукровок. Охранники ворчали и обмахивались остужающими чарами, но магический ветерок спасал лишь на пару минут. От показной «свободы» страдали и жертвы, и надзиратели.

— Потерпи. Еще немного потерпи, — попросила я Софи, склонившись к ее мокрому уху.

Терпеть… А чего ждать? На что надеяться? Я продолжала бормотать бессмысленные успокаивающие слова, ничуть в них не веря.

— А вы ведь поубиваете друг друга, — вдруг скрипуче рассмеялся Пракаш, сцепив длинные узловатые пальцы в замок. — Зверю-ю-юшки. Вас объединили в группы, позабыв, что хищный кот не дружит с мышонком.

Позабыв ли?

— Или упырица сожрет самую слабую, как озвереет от голода, — продолжал он наводить панику. — Или волчица в лунном обороте всех раздерет от боли… Чуть промедлим — и пленниц у босса уже не останется.

Самая слабая — это, видимо, я. Хлипкое бездарное звено, на которое в своем уме ставку делать не станешь.

— Ты правда голодная? — осторожно спросила я у Эвер, когда маг отошел в глубокую тень.

— Вероника, я вполне способна держать жажду под контролем, — прохрипела она, закусывая губы. И стараясь не шевелись носом в сторону моей шеи.

Судьба-богиня!

Я ведь ни разу за дни заточения не спросила, чем кормят Эвер… А у леди Валенвайд совсем иной рацион!

И вроде… Вроде бы из клетки вампирши тянуло той же пряной вонью, что от моей ежедневной оранжевой похлебки. Они не готовили для нее отдельно. Не подавали в графинчике свежую кровь. Буквально морили голодом ту, которой следовало есть за двоих!

— Ты можешь взять мою. Сколько нужно, — предложила ей.

— Нельзя.

— Можно, — я отбросила волосы с плеча и решительно кивнула.

Эрик ведь ел, говорил, сладкая…

— Во-первых, ты на той жидкой похлебке вконец отощала, Вероника, и каждая капля в твоем организме нужная. Во-вторых… я еще никогда так сильно и долго не голодала, — призналась она, стиснув зубы. — Потеряю контроль, если попробую. Лучше вместе будем умирать от жажды, чем от клыков друг друга.

Умирать от жажды… От жары и горячего песка… Теперь это казалось реальностью.

У меня закатывались глаза, на сухие губы налипала шершавая пыль, сознание плыло, как пустынный мираж. Меня бы стошнило, но мудрая капелька берегла последнюю жидкость в организме.

Откуда-то из небытия ко мне подкралось видение. Обрывки действительности хлынули в разгоряченную голову… И я свалилась щекой на ошпаренный песок.