Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

в сумке. Украшение для колыбели в багровых тонах… Явно вампирский стиль. Несколько голубых лент для бантов в День единства. Незнакомая бутылка. Тонкая шаль на случай ветра. И бумажные пакеты с травками от аптекаря.

— Отец тебе этого не велел, — шепотом засомневалась я.

— Ника, закрой рот, ага? Ты хотела Шатавари, воды и целителя? Получи, распишись и прикуси язык, — выдавил из себя горе-лекарь и отобрал у меня пакет с «женским корнем». — Оно, да? Как принимать, куда всыпать?

— Он тебя убьет, если предашь. Ему плевать, что ты сын, — ровно произнесла я, изучая упертый подбородок. Как-то по-новому выглядел сейчас брат.

— А ты умеешь поддержать на верном пути, отрава мелкая, — проворчал он, завешивая глаза черной челкой. — Просто смирись. И уймись. И замолкни ради Судьбы.

— И я должна тебе поверить?

Эмиль вдруг схватил за щеки, сжал так, что губы сплющились, и развернул лицом к себе.

— Ты совсем идиотка, Ника? Это Индия. Колыбель грязной высшей магии. Тут никому нельзя доверять, — припечатал он.

Пракаш, оставив нас взаперти, под присмотром темного купола, удалился за чаем.

Утопая голыми коленями в горячем песке, я подползла к Софи. Забралась в ее личный кусочек тени и погладила волчицу по мокрым черным кудряшкам.

— Софи… Софи, нас через два-три часа начнут обратно заводить, — прошептала сбивчиво. — Сначала ценных, потом остальных… Но тебя не тронут, пока не родишь. Портал может навредить. Дыши. Глубоко дыши. Ты слышишь меня?

— Откуда такие подробности?

К нам подобрались Эвер с Эмилем.

— Видение… было… Папа разорвал сделку, — отрешенно сказала я. Даже удивилась ровному, однообразному тону. А потом ошалело посмотрела на брата. — Нас всех вернут в клетки. Обратно. Потом заберут детей.

А Эрик мертв. Мертв. Совсем.

Это рвалось из горла тихим, жалобным хрипом, но я кусала губы. Не выпускала боль наружу.

Потом, все потом… Перед Софи сейчас стоит другая задача, а Эвер… Эвер нельзя звереть, пока мы заперты с ней в одном куполе.

Первым она съест Эмиля, а после в запале достанется всем.

— Если протянем до ночи, она обернется, — произнесла Эвер задумчиво. — Сразу, как родит.

— Она слишком ослаблена, — недоверчиво выдал Эмиль.

— О, поверь, мать и полумертвая будет защищать дитя. До последнего вздоха. К оскалившейся волчице они не сунутся, — вампирша зыркнула на брата, намекая, что его, если сунется, загрызут в первую очередь. — К тому же в обороте лучше регенерация, выше выносливость, раны сами затянутся. Только бы дотянуть.

Эвер с тоской поглядела в небо, в котором жарило солнце. Сколько в Индии длится день? И когда выходит полная луна?

— А гипноз? А «Зарангха»? — напомнила я. — Отец велел щедро присыпать ей всех, кто вздумает сопротивляться.

— Не рискнут навредить «щенку», — неуверенно допустила Эвер. — Наверное. От телепорта же отказались?

— Значит, будут ждать до утра, пока оборот не спадет, — прохрипела Софи, шмыгая вздернутым носом. — А уж потом…

— Это целые сутки свободы. Кто знает… Кто знает, сколько всего случится за эти часы, — с робкой надеждой выдохнула Эвер.

Она верила в мифическое спасение. Надеялась на подмогу. А мне вера давалась все труднее.

Если бы кто-то знал… Если бы хоть кто-нибудь знал, что мы тут! Под баньяном, снаружи, только руку протяни!

— Оуу! — Софи издала грудной вой, и я крепко сжала ее хрупкие пальцы.

Она справится. Мы все справимся.

— Что делать-то нужно? — брат покосился на нас и потряс пакетиком с Шатавари.

— Голову подними. Виски растирай. И напоминай, чтобы дышала, — четко объяснила вампирша, а сама макнула палец в пакет и осторожно смазала порошком губы волчицы. — Вот так, вот так… Соф, ты только терпи. Как обернешься, боль сразу пройдет. Надо дотянуть.

Эмиль снял с плеч синий китель и расстелил на песке. Втроем мы аккуратно переместили девушку на плотную ткань. Брат уселся в основании баньяна, подгреб упирающуюся волчицу к себе и уложил ее голову на колени.

Часть воды из фляги Камала ушла на то, чтобы смочить ткань, которой была обмотана шея и макушка кузины. Это дарило прохладу и облегчало жар. Раз в пять минут Эвер наносила зеленый порошок Шатавари на губы Софи и закладывала порцию обезболивающего ей под язык.

Слава Судьбе, Эмиль додумался протащить в моей сумке термос с тонизирующим холодным чаем. Не так уж много на четверых, но недавно мы не имели и этого. К тому же заваренные травки бодрили с пары глотков.

Брат послушно массировал виски и постоянно предлагал Софи подышать, за что получал очередной «аррр!» и «Сам подыши, раз такой… уууу…. ууумный!».

Софи клацала зубами. Хрипела, задыхалась, сыпала угрозами. Не столько от жажды расправы, сколько от боли и страха.

— Если ты посмеешь… забрать… моего кроху… — шипела она, истекая потом. — Я тебя найду… из небытия достану и на клочки разорву, Ланге…

Эмиль ошалело помотал головой. В его затуманенных глазах было пусто, он давно действовал механически. А сам все думал, думал о чем-то.

Софи то рычала, изгибаясь всем телом, то замирала и хныкала жалобно. И чем больше я на все это смотрела, тем яростнее проклинала Валенвайда за бездумный «медовый месяц». Я этого не выдержу. Видит тролль, не выдержу.

Из-за жары плавился песок. Плавился разум. Плавилось время.

Для пыхтящей Софи оно превратилось в бесконечность. Да и меня чай, охлаждавший горло, лишь ненадолго выдергивал в реальность.

Эрик… Эрик, он…

Эрик. Эрик. Эрик…

Как я могла столько дней потратить на бессмысленную злость? И зачем, зачем он меня отпустил?

Я бы еще сотню лет провела с ним в нашей крепости. Тысячу. Вечность. Или две. Без воли, без ненависти, без памяти… Но в любви.

* * *

Темнеть начало внезапно. Солнце порыжело и плюхнулось за горизонт, вечер окрасился густо-розовым, над песком поползла сумеречная дымка.

Мой взгляд как-то сам собой метнулся к скале. Ровно к той точке, где еще недавно болталась серая ткань пиджака. Сейчас «останков» Раскова видно не было, дымка заволокла гору до середины.

Но папу я разглядела.

Он вышел на тот самый балкон, связанный с другими в общий паровоз из камней и решеток. Сделал рукой невнятный жест. Вроде как просто махнул — но надзиратели тут же приосанились. У основания скалы показался Камал… И ценности начали возвращать в хранилище.

«В первую очередь… самых ценных…»

Проигнорировав птичьи клетки и аквариумы, которые тоже умудрились вытащить в горную тень, Камал двинулся к нам.

Сердце замерло, когда его пахучая персона взяла курс к баньяновой роще. Но потом индус резко двинулся вправо — напрямик к Эмерис и «седьмой». Подманил пальцем ближайшего стража, кивнул на волчицу.

— Босс велел по