Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

А может, и догадывался.

Все равно, спасибо вам, ваше величество. С меня сильно причитается.

Следующие шесть часов Лиля занималась ранеными.

Чистка ран, перевязки, даже одна ампутация… ох, чего только не вместилось в это время. И осуждение людей, и косые взгляды ее не трогали. Ни капли.

Коситесь? Да на здоровье, лишь бы под руку не лезли и дело делать не мешали. А дел было – по горло.

Где рана загноилась, где жар поднялся, где еще чего… это в Ативерне постепенно вводились санитарные нормы. И докторусы уже слышали, что надо бы руки мыть. А здесь пока были тишина и покой.

Проехал на лошади, покопался в ране, поковырял в носу.

Стерильность?

Это как стервозность, что ли?

К концу дня докторусы были в этом свято уверены.

И в то же время…

Профессионал всегда распознает другого профессионала, так что докторусы постепенно начинали приглядываться. Это дураки нос дерут, но дуракам во дворце делать нечего, их тут сжирают. Быстро.

А умный человек никогда не упустит шанс поучиться.

Джерисон забежал, посмотрел на супругу, кивнул и ушел. Правда, через полчаса с кухни принесли обед и вирмане заставили Лилиан его съесть. И снова работа…

Но Лиля была не в претензии.

Она ведь медик.

Интриги, заговоры, войны, придворные… это – не ее.

А ее – госпиталь.

Вот так, по локоть в крови, но делая то, что кроме нее никто не сделает. Хорошо ли, плохо… она искренне старается помочь людям. И ведь получается…

Завтра она опять придет сюда.

***

Поздно ночью они шептались с Джерисоном.

– Что там Ройвели? Элонты?

– Минимума, месяц. Может, и больше.

– Долго…

– Да. Но раньше никак, я и так очень оптимистично настроена. Месяц – это если беспроблемно, если раны будут заживать, как полагается, если не будет осложнений…

– А могут быть?

– Я расспросила наших друзей. Еще как могут, Джес. Особенно если их раньше потащить в дорогу.

– И что тогда делать?

– Ну… либо задерживаться, либо уезжать.

Джес сморщил нос.

– Я бы уехал, но… гадко это как-то.

– Значит, останемся. Да и за Милией я бы еще понаблюдала. Она выправляется, но… мало ли что? Мало ли кто?

– Альтрес сказал, что мы можем оставаться во дворце, как дорогие и почетные гости…

Лиля пожала плечами.

Вот уж что ее не заботило, лишь бы работать не мешали.

Во дворце?

Вот и отлично. Хотя она бы и в ближайшем трактире устроилась со всем комфортом.

– Мири рассказала, что подружилась с принцессами.

– Наша малышка налаживает связи.

– Ей предстоит тяжелая жизнь. Амир будет уважать ее, и ценить будет, но вот что будет дальше? – вздохнула Лиля. – Другая страна, другие обычаи…

– Язык она учит, я же вижу.

– И я учу. И что?

– Обычаи… если Амир пойдет ей навстречу…

– А если нет?

Лиля не могла об этом не думать.

Да, Амир Гулим замечательная партия, это как за арабского шейха замуж выйти, но…

Вот и оно-то.

Но!

Романтическая любовь существует только в романах. А в жизни есть еще обычаи, традиции… да просто – есть тот же гарем!

Как с ним справится Миранда? Никто ведь не станет под нее подстраиваться, наоборот, постараются сломать… Лиля это понимала. Но как объяснить все это Джерисону?

Такому гордому этой помолвкой?

Амир, конечно, чудесный молодой человек, но… сможет ли Мири жить его жизнью? Своей-то у нее, считай, не будет? Если, конечно, она не найдет себе занятие по вкусу.

Медицина?

Есть и такой вариант, но теория без практики мертва, а где ты в гареме возьмешь столько практики? Разве что по гинекологии, да и не положено жене… ладно еще слуги, рабыни… не поймут ни Амира, ни Миранду. А непонятное – не просто пугает, оно вызывает желание уничтожить.

Лиля впервые задумалась, что надо бы подобрать Миранде дело по душе. Такое, чтобы заниматься им можно было в любом месте. Но какое?

Что ж, пара лет у нее есть. А там будет видно…

***

На следующий день Лиля опять отправилась в госпиталь.

Работа, работа и работа.

Перевязки одни чего стоят… а кому их тут доверишь? Пусть сначала служанки научатся рукавом сопли не вытирать. А потом теми же рукавами пусть в открытые раны не лезут… паразитки!

Что особенно понравилось Лиле, так это общее настроение. В двадцать первом веке жертва насилия переживала, страдала, мучилась…

Здесь все намного проще. Вред причинили враги, значит, никаких моральных переживаний по этому поводу не будет. Враги же! Им положено!

Ни возмущений со стороны мужской части посольства, ни вины и слез со стороны женской.

Да, случилось. Это была еще одна пытка, что ж теперь? А теперь надо оправиться и всей жизнью доказывать, что мы-то живы, а враги мертвы! Туда им, тварям, и дорога! И пусть помучаются подольше!

Никаких моральных терзаний! Исключительно бойцовское настроение, которое, по мнению Лили, добавляло пятьдесят процентов к выздоровлению.

Это же здорово!

А то случалось в ее времени…

Ах, за что, ах, почему, ах, я же ни в чем не виноват(-а)?

Здесь этого не было. За что, почему… не повезло. Воля Альдоная. Принял урок, поблагодарил бога – и вперед! Жить дальше!

И Лиля собиралась помочь раненым и впредь жить полноценной жизнью, насколько это зависит от нее. Промыть и обработать раны, осмотреть швы и наложить свои, поменять повязки… да много чего надо сделать. Все же советская медицина и средневековая – это две очень разные школы медицины.

Обрадовал Томас Конкор, который перебрался во дворец, и принес Лиле ее походную аптечку. Скромную такую, из здоровущего, хоть сама прячься, сундука. Так что Лиля порадовалась.

Были и травы, и хороший хирургический инструмент, и все, что Лиля заботливо укладывала в сундук…

А еще том обрадовал тем, что спас Лидарха.

У Лили и так свербело на душе, что она бросила верного друга, а оказалось…

Томас был обнят без оглядки на сословие, расцелован в обе щеки (к тайной зависти всех, оказавшихся рядом), и Лиля заявила, что в долгу не останется. С нее не просто причитается.

За такое – ничего не жалко.

Мужчины ее поняли. Это же аварец! Настоящий! Конечно, графиня в своем праве! Они бы тоже золота не пожалели.

Лидарх не подозревая о вине графини, с удовольствием принял из ее рук и круто посоленный ломоть черного хлеба, и еще один, и даже толкнул подругу храпом, приглашая прокатиться. Пришлось вычесать ему гриву и пообещать покататься позднее.

Некогда пока.

Умный конь понял и