Пара - Эли Хейзелвуд

Она колеблется, потом кивает.

— Тогда скажи это при Серене.

— Это… щекотливая тема.

— И касается её тела. Я, может, и не кадровик стаи, но готов поспорить, что она должна узнать раньше меня.

— Альфа, я…

Между его бровями пролегает глубокая складка. Лайла мгновенно замолкает.

— Слушай как будет, — спокойно говорит он. — Я выйду, а ты расскажешь мисс Пэрис всё, что нужно. Потом, если она захочет, сама перескажет мне.

— Всё нормально, — перебиваю я. — Мне бы хотелось, чтобы Коэн остался.

— Коэн, — говорит Лайла, и в её голосе теперь меньше покорности члена стаи и больше мягкости старой подруги, той, что знала его ещё юным. — Тебе это не понравится.

Он пожимает плечами легко и беззаботно.

— Что ж, значит, придётся быть взрослым мальчиком, да?

— Такое ощущение, будто я не понимаю какой-то старой шутки, — вмешиваюсь я. — Или сама в ней участвую. Что я упускаю?

Лайла улыбается примиряюще.

— Скорее, не ты что-то не поняла, а твои врачи. Они так сосредоточились на повышенном уровне кортизола, что вполне логично связали с ним твои самые острые симптомы, но не заметили более крупную картину.

— Картину чего?

Она делает паузу, подбирая слова. А Коэн в это время выглядит так, будто смотрит сериал в десятый раз. Что бы ни прозвучало дальше, его это не удивит. Он, кажется, и сам мог бы всё объяснить.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Дело в том, — говорит наконец Лайла, — Что у тебя также значительно повышен уровень эстрогена. Но из-за подозрения на другую болезнь доктора Хеншоу и Сэм решили, что сложное взаимодействие между эстрадиолом и…

— Лайла. — я смягчаю перебивание улыбкой. — Очень мило с твоей стороны, что ты стараешься их оправдать, и я обещаю, что не буду их винить. Ну, не за неправильную интерпретацию моих анализов. Но ты говоришь слишком много непонятного, а напряжение убьёт меня быстрее, чем кортизол, так что…

— Эструс, — вырывается у неё. — Ты входишь в эструс.

— Ага. — я киваю, откидываюсь на спинку стула и потираю виски.

Пытаюсь вспомнить хоть что-то об «эструсе» и «эструсах», но в голове пусто, как в выжженной пустыне.

— Неподготовленные люди назвали бы это «течкой», — спокойно добавляет Коэн, и осознание обрушивается на меня, как колонна бронированных грузовиков.

Моё поведение прошлой ночью.

Сны.

И всё, что делал Коэн.

— Медики тоже называют это так, — тихо добавляет Лайла. — Просто этот термин может звучать… не очень приятно. Я не хотела тебя напугать.

— Ты не напугала, — отвечаю я совершенно напуганная. — Это… что-то, что бывает у оборотней?

— Да. Обычно в волчьем обличье.

— Но я… — я показываю на себя. — Очевидно, не в волчьем.

— Даже внезапная течка в человеческой форме не является чем-то неслыханным. Я работаю уже десять лет и видела несколько подобных случаев.

— Из-за чего это может произойти?

— Стресс. Лекарства. Но чаще всего из-за близкого контакта с сексуально совместимым партнёром.

Она произносит последние слова с такой безупречной нейтральностью, что почти можно поверить, будто речь о чисто теоретических вещах. Но я вижу, как под столом она переплетает пальцы, как нога нервно подрагивает.

Меня саму накрывает волна беспокойства, будто невидимая петля затягивается у горла, и держит её конец. Коэн. Желание повернуться к нему сильнее, чем потребность дышать.

Но если я это сделаю, мы оба вспомним, как я к нему прижималась прошлой ночью. А бедной Лайле не заслужено придётся стать свидетелем этого безумия.

— Серена, у тебя в последнее время были трудности с превращением? — спрашивает Лайла.

Я киваю и она улыбается с оттенком торжества.

— Прости. Я не рада, что… ну, ты понимаешь. Просто… есть биологическое объяснение, я могу объяснить…

— Не нужно, — поспешно говорю я.

— …и ни одна из моих пациенток не могла обратиться, пока их цикл не завершался.

— Почему приступы жара усиливаются именно ночью? — спрашивает Коэн.

— Простые суточные колебания. Они учащаются, потому что приближается эструс. Учитывая, что Серена наполовину оборотень, трудно точно предсказать, когда он начнётся. Но я бы сказала… скоро.

К сожалению, дальше я не могу откладывать самое главное. Вопрос. Закрываю глаза. Мысленно вырезаю из мозга часть, отвечающую за стыд.

— Что со мной будет, когда всё это начнётся? — спрашиваю я.

Может, стоило бы попросить Коэна выйти. Но после прошлой ночи он имеет право знать, во что именно мы с ним вляпались. И пусть Лайла говорит сразу при нас обоих. Это всё равно менее неловко, чем потом объяснять всё ему самой.

— Ну… — Лайла прочищает горло и с тоской смотрит на настенный календарь, будто мечтает повернуть время вспять и стать графическим дизайнером. — Тут нужно кое-что учитывать, когда речь идёт о…

— Просто скажи ей, — спокойно велит Коэн.

Вчера, в этом же кабинете, он звучал так яростно, что я всерьёз задумалась, не стоит ли отправить семье Кейн корзину с гортензиями и извинениями.

Сегодня я вообще не понимаю, что у него на уме.

Лайла кашляет и очевидно, тянет время.

— Некоторые симптомы уже проявились. Потеря аппетита. Непонятные боли. В ближайшие дни, скорее всего, появится выраженный инстинкт гнездования.

— Только не говори, что я начну собирать веточки и плести из них корзины.

— Скорее, ты начнёшь окружать себя запахами, текстурами и предметами, которые действуют успокаивающе. Цель создать пространство, где тебе будет комфортно во время непростого периода.

— Что значит предметы? — спрашиваю я, уже опасаясь, что она сейчас выдаст список вибраторов.

Но ответ оказывается даже хуже.

— Точного перечня нет. Это может быть что угодно: мягкая ткань, вещь человека, рядом с которым ты чувствуешь себя в безопасности. Некоторые собирают особенные предметы и раскладывают их определённым образом. Комбинируют материалы.

— Почему все звучит так, будто мне понадобится диплом магистра?

— Совсем нет, — мягко говорит она. — Здесь нет правильного или неправильного способа. Это инстинкт. Нечто глубоко первобытное. — она чешет нос. — Возможно, ты уже начала, просто не осознаёшь.

Её взгляд скользит к красной фланелевой рубашке оверсайз, которую я украла у Коэна, и я чувствую, как сердце стучит где-то в щеках.

— О, — выдыхаю