Пара - Эли Хейзелвуд

— Ладно. Тогда мы спим там.

— Мы?

— Мы.

Я поднимаю бровь.

— Ой-ой. Воздержание под угрозой.

Его взгляд уничтожает меня и всё остальное на этом континенте.

— Я останусь в человеческой форме и буду следить за твоей температурой. Так мы заметим лихорадку раньше, и она не повторится так сильно, как вчера.

Я приоткрываю рот, чтобы сказать: «Я не хочу доставлять тебе неудобства. Я справлюсь сама. Всё хорошо.» Но, возможно, это не так. Возможно, я справляюсь сама, но всё равно хочу помощи. Может, он хочет, чтобы я создавала ему трудности. Может, он делает это ради себя так же, как и ради меня. Поэтому я просто говорю:

— Спасибо.

Я опускаю голову на подушку дивана, прижимаюсь к его плечу. Не стараюсь скрыть, как зарываю нос в мягкий, изношенный фланель. Он, кажется, не возражает: я чувствую его удовлетворение и облегчение, что ему не придётся спорить со мной. Сладкий, радостный вкус во рту.

— Знаешь что? Может, твоя комната всё-таки лучше.

— Почему?

— Удобнее кровать. Ванна. — я моргаю несколько раз, закрываю глаза. — Пахнет тобой.

Он тихо ворчит что-то, непонятное мне. Прежде чем я успеваю попросить повторить, я уже крепко сплю.

Глава 23

Эмм… чёрт.

Когда кто-то будит меня посреди ночи, первой мыслью приходит: Коэн был прав.

Что обычно я признавать не люблю.

— Давай же, убийца. — большая, мозолистая рука откидывает с лица мои влажные волосы. Прикосновение тёплое и уверенное, должно бы быть слишком сильным для меня, но мне это нисколько не мешает. Точнее, когда он отпускает меня, с моих губ вырывается тихий стон.

— Твоя ванна готова.

Я бормочу что-то непонятное, наполовину от усталости, наполовину от благодарности. Открыть глаза стоит усилий больше, чем написать докторскую диссертацию. Скоро моё тело скажет мне, что мы, согласно обычной программе, чувствуем себя так, будто по нам проехал газонокосильщик. Но этого не происходит.

Да. Коэн был прав. И я скорее утону в ванне, чем признаю это. Я медленно сажусь и стираю сон с глаз.

— Иди сюда, — говорит Коэн.

Его руки обнимают меня, и он несёт меня в ванную. На нём серые спортивные штаны и больше ничего. Я готова купаться нагишом. Осторожно он ставит меня у раковины и стягивает с меня леггинсы, умудряясь не прикоснуться ко мне в неприличных местах. Футболку я оставляю на себе. Затем он снова поднимает меня и медленно опускает в ванну. Мой палец задевает гладкую поверхность, и…

— Нет, — говорю я.

Это тихая команда, но Коэн без колебаний останавливается.

— Слишком холодно, — спокойно объясняю я. И правда спокойна. Почему меня обычно так мучают сомнения? Я ведь точно знаю, что мне нужно. Я знаю, как это получить. Я знала это всегда. — Я не хочу замёрзнуть.

Коэн меня не понимает. Он осторожно ставит меня обратно у раковины.

— Дай мне добавить больше тёплой воды…

— Нет, — повторяю и подпрыгиваю. — Я чувствую себя странно. Как будто говорю и одновременно наблюдаю за собой. Бодрствую, но сплю.

Самое удивительное боли нет. Я… я чувствую себя… я чертовски великолепно. И я думаю, что…

Притянутая его теплом, кожей, феноменальным запахом, я подхожу ближе к Коэну. Мне не нужна холодная вода, он есть у меня. Я не знала, что кто-то может быть настолько совершенен, но вот мы здесь. Я хочу его коснуться, желаю этого так сильно, что не уверена, дозволено ли. Должно быть ограничение, насколько сильно можно желать. Если желание стремится к бесконечности, оно растягивает нас слишком сильно.

Я приближаюсь. Хлопок футболки ощущается на моих стоячих сосках совершенно неуместно, и я рву её с себя, швыряю в сторону. Футболка падает в ванну и я сдерживаю улыбку.

— Вот так лучше, — говорю я.

Коэн застывает. Его и без того подозрительные глаза сужаются. Но он — смотри, Коэн — даже не взглянул — Давай, Коэн — на моё голое тело — Я хочу, чтобы ты смотрел. Он не задаёт дурацких вопросов — «Что ты делаешь? Всё в порядке? Что здесь происходит?» и за это я благодарна. Он просто позволяет мне обхватить его талию руками и прижаться губами к груди.

Его дыхание замирает. Он такой сильный. И я… я просто так его люблю. Его характер. То, как он портит мне шутки. Как счастливой и наполненой я чувствую себя, когда он рядом. Почему мы ещё этого не сделали? Конечно, есть причины, но они кажутся мне неважными, когда эта жаждущая жара пульсирует во мне. Он тверд, как камень. Он хочет меня. Большую часть времени он даже не пытается это скрывать.

— Серена.

С кем-то вроде него я ещё не встречалась. Я могла бы жить тысячу лет, и такого больше не будет.

— Ты должна сказать мне, что с тобой происходит.

Прижимаясь губами к щели между его грудными мышцами, я тихо жужжу. Открываю рот и провожу языком по этой области, игнорируя его тихое, хриплое ругательство. Как он проводит рукой по волосам на моей шее, прижимает голову к себе, а потом отталкивает.

Его глаза одни только зрачки.

— Тебе тепло?

Я думаю и киваю.

— Прекрасно. — я глубоко вдыхаю. — Ты так хорошо пахнешь.

— Что ещё? — он берёт моё запястье и прижимает к лицу, глубоко вдыхает, как будто ищет потерянный след. Его нос скользит по моей коже, ощущение лучше любого секса в моей жизни.

— Голова? Тошнота? Головокружение?

Я тихо смеюсь.

— Нет, я не ощущаю побочных эффектов всех рецептурных лекарств. Хотя грудь болит.

Я тянусь к его груди, и не знаю, как это выглядит, но ощущения великолепные. Трение. Рык глубоко в горле.

— Может, мы могли бы…

Ладно. Тут речь о сексе. О мне, о Коэне и о сексе. Я трусь бедрами друг о друга, потому что низ живота натянут, как тетива, всё сильнее и горячее, пронизано сладкой жарой…

Коэн бормочет что-то вроде «чёрт», и вертит меня.

Мои руки оказываются на столешнице по обе стороны раковины.

Я смотрю вверх. В зеркале вижу своё раскрасневшееся лицо и стеклянные глаза. Я пытаюсь прижать ягодицы к его бёдрам. Если бы я была выше,