Пара - Эли Хейзелвуд

глаза, пока не сотру картинку из головы, стараясь игнорировать, что мой живот будто наполнен свинцом. Потом понимаю: возможно, это был мой последний разговор с Мизери. Последний раз, когда я слышала её голос. Последний раз, когда она слышала мой.

Сразу начинаю писать:

Серена: Теперь, когда я об этом думаю… наша чёртова жизнь? Я бы ничего не стала менять.

Мизери: Серьёзно? Ничего? Даже ту часть, когда антивампирские экстремисты перепутали наши комнаты и напичкали тебя угарным газом, не стала бы пропускать?

Серена: Я имею в виду что благодарна, что наше несчастье свело нас вместе.

Мизери: О боже. Ты умираешь? Чёрт.

Серена: Это единственная разумная причина, по которой я говорю тебе хорошие вещи?

Мизери: Это единственная разумная причина, по которой я их слушаю.

Я закатываю глаза и бросаю телефон на кровать. Когда я иду в гостиную, помощники всё ещё там. Я машу им рукой и немного подслушиваю, включая чайник.

— …проверили все известные укрытия. Нет признаков недавней активности, — говорит Соул.

— Насколько нам известно, — добавляет Элль. — Но наши следопыты расширили поиск и всё равно не нашли ни одной зацепки. И секта доставляла проблемы не только на северо-западе. Её ненавидят все в округе. Мы спрашивали в соседних населённых пунктах, слышали ли они о возвращении секты, и они были в ужасе.

— Вы следовали за следом человека из дома доктора Сайласа?

— Насколько возможно, — отвечает Бренна. — Но он знал, что делает, скрывал запах с помощью моря.

— Совпадений между его ДНК и ДНК Серены нет?

— Нет, они не родственники. Он был чистокровным оборотнем. По словам эксперта, большую часть жизни он провёл в форме оборотня.

Я выдыхаю, продолжаю возиться на кухне.

— Есть какие-то маркеры Северо-Запада в его ДНК?

— Нет.

Коэн медленно кивает.

— Хорошо, что их не так много, иначе мы бы уже их нашли.

— Может, мы могли бы их выманить, — думаю я вслух, расставляя на журнальный столик чашки с горячей водой и пакетики чая для всех.

Вдруг становится так тихо, что звон посуды звучит громче бензопилы. Но я не сдаюсь.

— Они считают меня своим личным чудом Франкенштейна, созданным специально для них, и готовы пойти на многое, чтобы заполучить меня. Если бы я была на их месте, я бы подумала, что именно меня нужно использовать для вербовки новых последователей.

Я усаживаюсь между Коэном и подлокотником дивана, стараясь не обращать внимания на то, как мой бедро касается его. Напряжение в комнате густое и неприятное, но я не обращаю внимания и мягко прижимаю колено к массивному квадрицепсу Коэна, чтобы он не сидел так широко.

Он не двигается, так что я прижимаю сильнее.

Он игнорирует меня.

Пока Соул не говорит мне:

— Мы не уверены, действительно ли ты ребёнок культа, дорогая. И чтобы было ясно, мы никогда не будем плохо о тебе думать из-за обстоятельств твоей…

— Я знаю. — я улыбаюсь. Успокаивающе, надеюсь. — Но чем быстрее мы устраним эту угрозу, тем лучше для стаи. А так как мы не можем найти культ, возможно, лучшим решением будет использовать меня как приманку…

Вдруг все помощники одновременно вскакивают, как будто получили одно и то же сообщение от чужеродной матери. Я наблюдаю, как они жестко кивают Коэну и потом поспешно исчезают. Когда я поворачиваюсь к нему, вижу, с каким выражением лица он смотрит, и понимаю, что их спугнуло.

— Итак… — я смотрю на чашки. — Похоже, что я зря приложила все эти усилия.

— Ты переживёшь.

— По мнению нескольких врачей, нет.

Его лицо становится ещё более мрачным.

— Извини. Я только что разговаривала с Мизери по телефону. Видимо, я всё ещё в режиме «чёрного юмора».

Было бы логично, если бы теперь, когда освободилось больше мест, кто-то из нас пересел куда-нибудь. Но мы этого не делаем, и Коэн продолжает смотреть на меня сурово, воплощая саму суть злого взгляда.

— Ты можешь в любой момент прекратить пренебрежительно относиться к своей жизни.

— Ааа. Спасибо. Есть ещё что-то, что ты великодушно разрешаешь мне, Альфа?

Он хватает меня за подбородок.

— Можешь хоть раз быть послушной?

— Я попробую. — я улыбаюсь. Нижняя губа касается его большого пальца. — Почему ты сразу не сказал мне, что подозреваешь, что я могу быть ребёнком культа?

Он медленно отпускает меня, не отводя взгляд с моих губ.

— Дай угадаю. Ты не хотел меня лишний раз тревожить, если это окажется неправдой. — я расслабленно откидываюсь на спинку дивана. — Скрываешь информацию, чтобы никого не ранить… Напоминает что-то, за что недавно кого-то сильно критиковали…

Его рука скользит к моей шее, сжимаясь почти угрожающе вокруг неё.

Я смеюсь, не обращая внимания.

— Всё в порядке, Коэн. Я прощаю тебе.

— Ааа. Спасибо, — насмешливо повторяет он, но лицо остаётся серьёзным. — Ты помнишь интервью, которое давала? Людей перед телестудией?

— Не совсем. Что… — я вздрагиваю. — Мужчина с плакатом. Кричал что-то про… возрожденное мясо?

Он кивает.

— То, что он выкрикивал, слишком точно совпадало с реальностью. Я поручил Амандe следить за ним, но это было на территории людей, среди толпы. Она не могла превратиться и потеряла его из виду.

— Понятно. Сколько детей было в культе?

Коэн сжимает губы, явно обеспокоен, и всё моё тело наполняется нежностью к нему. Я бы отдала целый год своей жизни, которой у меня и так почти нет, чтобы поцеловать его в уголок рта. Глубже, где растёт щетина. Я бы сделала нелегальные, возможно, неэтичные вещи, лишь бы зарыть нос в изгиб его шеи, где запах сильнее всего.

— Несколько. Пара оборотней, которых взяли семьи из Северо-Западной стаи. Но людям легче скрываться, и более двух десятков несовершеннолетних пережили конец культа. Мы сотрудничали с человеческими организациями, следили за ними, насколько могли, но не имели доступа к их документам.

Так вот как это было. Десятки сирот, точно как я. Интересно, помнят ли они что-то. Были ли мы когда-то друзьями. Где они теперь? Это слишком много для одной ночи. Я не могу это осознать.

— Мне пора спать, — говорю я.

— Хорошо. Какая комната?

—