Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

убила Магистра Тени? Как бы ты доказывала мою вину? Что ты бы делала? Гнила бы в Ауланнаре, Айлин. Тебя бы уже везли туда, без суда и следствия. — он развернулся, направляясь к своему креслу — на этот раз к тому, что стояло у окна. Там, за стеклянной прохладной гладью, уже вовсю разгорался кроваво-алый закат, отбрасывая золотые тени на стены домов. — Жду тебя и Верин, если у неё будет возможность, завтра в девять. Ты всё сказала? — бросил он на ходу, не оборачиваясь.

Я кивнула, но он не мог этого видеть. И потому пробормотала, подхватывая Велатр:

— Да. До завтра.

А потом вылетела из кабинета, как испуганная птица. Захлопнула за собой дверь слишком резко — и лишь тогда позволила себе вздох. Глубокий. Судорожный. Пальцы дрожали, лук чуть не выскользнул. Я провела ладонью по лицу. Виски стучали. Как же стыдно. Как же горько. А в голове всё звучало только одно:

«Прости. И спасибо, что не выстрелил в ответ.»

— Всё? — раздался тихий голос чуть поодаль. Я вздрогнула — не потому, что испугалась, а потому что думала, что Талькар уже давно ушёл.

Но нет — Ирис ждал меня, опершись плечом о стену у лестничного пролёта. Руки в карманах пальто, лицо спокойно, будто он просто прохлаждался на вечерней прогулке, а не стоял в ожидании, пока Магистр Теней закончит меня разбирать на части.

— Сколько ты тут стоял?

— С тех пор, как он сказал: «Мирст, задержись». Дальше было понятно — без бурь не обойдётся. И, конечно, мне жутко интересно, что он там тебе наплёл.

Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе.

— Ну? Он тебя сжёг или пожалел?

— Пока что пожалел. Но я, честно не знаю, что из этого хуже. Не особо хочу говорить о причинах. — я выдохнула и закрыла глаза на миг, будто тень за веками могла стереть остатки разговора. — Я не права. И он, как всегда, был прав. И я. хочу куда-нибудь, где нет этого ощущения проваленной словесной баталии и стыда.

Ирис, кажется, впервые за вечер перестал шутить и серьёзно посмотрел на меня, накинув мне капюшон плаща на голову.

— А давай-ка пойдём в «Пеплотравы». Посчитаешь выручку, успокоишься, заберём Торша — он же сегодня вместо тебя? Отправим тенегласс Эльсе, справимся о её делах с Вальди, может, он уже перестал её мучить. Да и сто процентов ей тоже дали какое-то архиважное задание на завтра. Потом — к тебе. Всем вместе. С тебя — чай, можем просто уютно помолчать.

— С меня чай, подушки и окно настежь. Пусть весь сегодняшний день выветрится. — я тронула его локоть с благодарностью. — Спасибо, что ждал. Я думала, ты давно ушёл домой.

— Я всегда тебя жду. Ты просто не всегда выходишь. — он лукаво улыбнулся одним уголком губ.

Мы вышли на улицу, и вечер, словно разлитый чай из душистых трав, шёл вместе с нами, окрашивая мостовую в теплые, не совсем реальные оттенки. Воздух был настоян на шалфее, чей аромат разливался сегодня отовсюду, цветах пустырника и чуть-чуть — на предвкушении грозы, той, что собирается где-то далеко, но ещё не решилась подойти. Аромат этот в атмосфере стоял густой, как сироп, с лёгкой горечью травяного дыма, что будет парить над Иль-де-Вирелом еще два дня, пока люди будут жечь шалфей в дань памяти Лиане Тарен.

«Ты могла просто поговорить. Я бы ответил. Тебе бы ответил.»

Вот оно. Вот где кольнуло. Не в упрёке. Не в угрозе. Не в холодном, почти безразличном: «если направишь оружие — не буду разбираться тоже». А в том, что он бы ответил. Он бы мне ответил. Какого праха, что я пыталась этим гипотетическим выстрелом доказать? Что сильная? Что способна? Но ведь я чувствовала. Я знала: это не он. И всё равно натянула тетиву.

«Как бы ты отвечала за то, что убила Магистра Тени?»

А ведь я не знала ответ на этот самый разумный вопрос. Потому что я не думала. В первый раз за долгое время я действовала не как та, кто знает цену словам и действиям. А как испуганная, загнанная в угол злобой, глупая девчонка, которая только среагировала, но не поняла, что действует безрассудно.

Стыдно?

Да, стыдно. Так, что в горле вяжет. Так, что хочется свернуть в первый же переулок, закрыть лицо ладонями и просто исчезнуть, если такое возможно. Ирис что-то бормотал рядом, но я не слушала — прошлась пальцами по холодному металлу лука, перекинутого за спину. Прах. Как же стало неуютно в собственном теле.

«Ты не всегда выбираешь умные решения.»

А ведь я гордилась этим. Своей интуицией, своей независимостью, своим правом действовать по-своему. Но иногда… иногда это не храбрость, а глупая самоуверенность, вера в своё бессмертие. Глупая, острая, шальная как стрела, пущенная без прицела.

«Если ты хочешь играть в политику — играй по взрослым правилам, не руби с плеча.»

Он ведь не просто говорил. Он учил меня, дуру. Как тогда, когда впервые показал, как серебро тени скручивается в щит. Как в первый раз не сразу остановил, когда я сделала ход против на Совете. Он всегда давал мне возможность ошибиться, и потом учил. Я глубоко выдохнула.

Слишком поздно извиняться — и слишком рано говорить о себе настоящей. Но не слишком поздно переосмыслить произошедшее, чтобы впредь быть хоть чуточку умнее.

— Ты слушаешь вообще, Мирст? — спросил Ирис, тронув меня за плечо.

Я моргнула, возвращаясь в Иль-де-Вирел, в багровеющее небо, в привычные, пыльные, пахнущие травами улицы.

— Да. Прости. Просто… мысли.

Где-то вдалеке звякнули колокольчики на повозке с вечерним молоком, и Ирис буркнул:

— Снова эти коровы. Клянусь Этерной, они вообще когда-нибудь отдыхают? Зачем вообще привозить молоко и утром, и вечером? Неужели одного раза в день недостаточно?

Я усиленно закивала, соглашаясь и сбрасывая наваждение унылых дум. Талькар отвлёк меня, и под беседу ни о чём и обо всём сразу, мы шли знакомой дорогой к «Пеплотравам» — моей лавке, что вечно пахла сушёными корнями, синегривкой и, конечно, кристальными булочками. Скорее всего, булочки стали обедом Торша.

Как только мы, свернув на улицу Скрипущих Фонарей, подошли к «Пеплотравам» — закат окончательно раскинулся над крышами Иль-де-Вирела, будто прорвался сквозь ткань синих сумерек, жадный, живой, оглушительно дерзкий. Небо вспыхнуло — не нежно, не поэтично, а так, как вспыхивает последняя искра в сердце мага перед смертью: багряно, рыже, лилово, с тяжёлым золотом по краям облаков, словно кто-то вылил кровь и мёд в одну чашу и разлил её длинным, бессовестным мазком