Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

штормом. И шторм, к сожалению, её настиг. Насчёт «он» — это большой и большой вопрос, который нам только предстоит выяснить. Неизвестно, доберутся ли до этого искатели. Кстати, единственное, что сегодня элериарх спешно поручила мне обследовать — теневые отклики у несчастной колокольни. На этот раз нанесём ей официальный визит. Завтра утром отправляемся, Мирст. Сейчас там снова обыскивают каждый сантиметр лигаты, искатели и вообще все, кто имеет хоть какое-то отношение к страже.

Я кивнула, почти с благодарностью. Теневые отклики — отлично. Хоть что-то, что теперь можно сделать, не прячась под маской библиотекаря Розы.

— А мне? — притворно обиженно спросил Ирис, и в его голосе проскользнула лёгкая ухмылка, как будто ловкий солнечный зайчик скользнул по клинку.

— Ты нарываешь всё, что есть о краже в Молчунах. Что за лавка, кто держит, что украли, что говорят в самих Молчунах. Но смотри не вляпайся во что-нибудь, и лучше не попадайся лигатам — мы всё еще не можем доверять никому из них, даже несмотря на то, что ты Асессор. Я подозреваю, что стражники определённо замешаны во всех, без исключения, происшествиях — особенно, судя по твоим словам о том, как спокойно они вышли из лавки Мотыля и Черниля. Но пока это только мои домыслы, нужно обдумать серьёзнее, как подобраться к ним. Тебе, кстати, элериарх дала поручение?

— Обожаю, когда ты проявляешь заботу, — выдохнул он лукаво, и цепочки на его запястьях звякнули, будто в подтверждение. — Да, поручила, на завтра — я поэтому и пришёл позже всех. Поручила тоже самое, что и ты, Магистр. — Талькар ухмыльнулся. — Но. посмотрим, что я найду, и исходя из этого я уже буду решать, кому больше правды рассказать. Вдруг выяснится, что за всем этим ты стоишь?

Эврен кинул на меня быстрый взгляд и лишь согласно хмыкнул, игнорируя острую подколку Ириса. И, щёлкнув пальцами, зажёг неяркие магические светильники в кабинете, которые залили пространство тёплым оранжевым светом, играя бликами на дереве мебели. Вот это да! Мне для этого заклинание требуется, а он так виртуозно колдует невербальным способом. Я завистливо вздохнула, а кошка на душе лениво царапнула моё нутро своей когтистой лапкой.

От света стало уютнее — и желание свернуться калачиком, вызванное тяготами и сложностями сегодняшнего утра, в этом кресле становилось всё навязчивее. Желанию этому было сложно сопротивляться, и я тихо зевнула, совсем не грациозно, ещё сильнее подтянув ноги к груди и обняв их — благо, длинное платье представляло возможность сделать это достаточно целомудренно. Однако, Хаэль всё равно смерил меня колючим взглядом с лёгкой ноткой недовольства, мимолётно проскользнувшей внутри этой чёрной бездны.

Туманная площадь за окном уже потихоньку начала синеть к вечеру — осень, темнело рано. На форпосте горизонта закат уже обещал быть незабываемым и ярким, аккуратно, ненавязчиво раскрашивая небо багровыми всполохами. Мы умолкли, и, словно сговорившись, все обратили свои взоры к окну, на котором Магистр щелчком пальцем раздвинул тяжёлые портьеры. Вон мои «Пеплотравы», в которых тоже уже Торш зажёг светильники, унылые чёрные ленты и флаги, развевающиеся на ветру.

В кабинете тысяча сто одиннадцать стало еще тише, словно каждый из нас боялся нарушить звуком своего голоса очарование закатного солнца. Впрочем, а что ещё было обсуждать? Догадки? Версии? Пока что у нас, к великому сожалению, слишком мало вводных данных для этого, но много пищи для размышлений, что радовало. Мы молчали — и тишина эта пахла бумагой, пеплом и тисом, и чем-то древним, что просыпается только в полутонах между назревающими планами, рассуждениями, которые повисали в воздухе, не находя путных доказательств. Безмолвие среди нас троих было комфортным, лишь изредка нарушаемым звяканьем цепочек Ириса, сидевшего рядом, да звуком кожи об кожу — Магистр потирал ладони друг об друга, размышляя о чём-то.

О, как же важно — уметь молчать. Молчать не просто прикусив язык, а именно — молчать так, чтобы воздух не дёргался от неловкости, чтобы ни один из присутствующих не начал лихорадочно соображать, чем бы заполнить паузу в разговоре. Уметь молчать вместе — это искусство. В каком-то смысле даже магия.

Молчание — это не антипод речи. Это её форма. Более тонкая, более опасная, более честная. Потому что слова можно выстроить, как декорации: поправить, отредактировать, покрасить в более приятные оттенки. А молчание — оно распахивает душу. Оно сразу выдаёт всё: раздражение, любовь, усталость, презрение. Молчание — это когда ты уже вроде всё сказал, но голос для того, чтобы сказать ещё немного, тебе больше не нужен. Именно в молчании проверяются связи. Потому что, если между вами повисла тишина, и никому не надо её затыкать — значит, между вами есть доверие. Доверие глубокое, как корни старого дерева. Когда никто не боится быть скучным, странным, недостаточно остроумным. Когда ты знаешь: тебя слышат, даже если ты не говоришь. Есть особый сорт людей — редкий, почти вымерший — с кем можно молчать часами, и это будет разговор. Молчание с ними — как погружение в горячие воды — успокаивающее, расслабляющее. Молчание — это тоже форма близости. Тонкая, зыбкая, настоящая. Словно прикосновение души — без рук, без слов, без нужды объяснять.

Вот, например, Ирис. Со стороны кажется — молчит, потому что в его голове вечеринка: менестрель играет на лютне, девы танцуют в его честь, а он стоит в центре, блистая улыбкой, и спрашивает себя: «А не слишком ли я хорош для этого мира?» Шучу. На самом деле, если бы сейчас заглянуть в его мысли, там, вероятно, царило сейчас настоящее детективное расследование. Ирис Талькар, каким бы нарядным, острым на язык и легкомысленным он ни казался, всегда умел думать быстро, глубоко и всегда видел больше, чем другие люди.

Наверняка сейчас он прокручивает в голове все детали. Кто имел доступ к фероновой вязи лавки Мотыля и Черниля? Могли ли просто подставить кого-то из Совета? Если так, то кто мог передать перстень и кому? Кто мог выкрасть его? И главное — кому выгодно было оставить именно такой след. Какова конечная цель?

Иногда мне казалось, что Ирис носит все эти цепи, кольца, браслеты и кучу других украшений не ради красоты — а как маску. Чтобы никто не догадался, насколько он точен. Насколько расчетлив. Он может быть человеком-праздником, если надо, — но под мишурой всегда прячется стальной каркас. Что ж. В такие моменты — особенно приятно, что он с нами. Талькар порой становился настоящим спасательным плотом в нашем с Эльсой унылом болоте самокопания и экзистенциальных стенаний. Верин, конечно, та