Небесная танцовщица. Книга четвёртая - Ната Лакомка

– Иди уже, – шепнула Анджали, улыбнувшись одними глазами. – Не заставляй её перекрикивать павлинов.

Она бросила на Танду ласковый взгляд – словно погладила по щеке на расстоянии, и скользнула в заросли жасмина. Гибкие ветви в одно мгновение скрыли гибкий стан, белые плечи. Танду невольно потянулся за ней, но Пундадари уже схватила его за руку.

– Почему ты нарушаешь соглашение? – напустилась первая жена. – Сегодня чётный день…

– Почему ты прогоняешь её? – перебил Танду. – Тебе не хватает места возле озера?

Царевна вспыхнула быстрым гневным румянцем, глядя на него в упор.

– Весь сад к твоим услугам, – продолжал Танду, – а ты даже здесь пытаешься устроить ссору. Анджали терпит, но прими мой совет – лучше попытайся подружиться с ней. Не совершай поступков, за которые она тебя возненавидит.

– Она и так меня ненавидит! – прошипела царевна. – Каждый её взгляд говорит о ненависти! Но ты не замечаешь этого. Конечно! На тебя она смотрит совсем иначе!

– Успокойся, и давай не будем говорить об этом снова, – попросил её Танду. – Она ушла, можешь гулять возле озера, сколько захочешь.

– Уже не хочу! – выпалила Пундадари, сверкая глазами. – Жарко. И солнце слишком яркое. Лучше пойдём в беседку. Нам подадут охлаждённую манговую воду и рис с фруктами.

– Пойдём, – согласился Танду, подавив вздох.

Его поделили пополам, как спелый банан. Только поделили не между детьми, которым захотелось сладкого, а между женщинами, которых обуревали совсем другие желания. И если с одной он горел таким же огнём, то с другой от огня не оставалось ни единой искры. Находясь с Анджали ему было стыдно перед царевной за своё счастье, находясь с Пундадари ему было больно, что он предаёт Анджали.

Да, Лавана прав – боги, порой, шутят очень жестоко.

Время в беседке тянулось так медленно. Казалось, солнце остановилось и висит, как прибитое, на небосклоне. А впереди ещё была обязательная ночь… Танду обречённо слушал щебетанье царевны, которая то предлагала ему напитки, то пыталась покормить шафрановым рисом из рук.

Жестокая шутка… И по отношению к двум женщинам, и по отношению к нему. Потому что быть с той, которую не любишь, но обязан любить – это ещё страшнее, чем оказаться в амокше, когда всё тело охватывает ледяное оцепенение, и ты понимаешь, что это навсегда. Что это никогда не закончится. И цепляешься за жизнь, за воспоминания, которые греют сердце.

Рано или поздно солнце спрячется за городскими стенами, наступит ночь, и надо будет отправляться в комнату старшей жены. А там… либо закрыть глаза и думать про Анджали, либо опять получить от царевны упрёки, что он копит своё семя для второй жены, нарушая закон супружеской справедливости.

Анджали ни в чём его не упрекала. Не говорила ни слова. Но смотреть ей в глаза от этого было не легче.

Уже в сумерках Танду ушёл в свои покои – почти сбежал, отговорившись тем, что хочет искупаться и переодеться.

– Не задерживайся, дорогой муж, – сказала Пундадари, прильнув к нему всем телом и заглядывая в лицо.

Вроде бы и говорила ласково, но взгляд был напряжённый, подозрительный, и руки обнимали его, как будто змея стискивала кольцами.

– Приду, как только взойдёт луна, – пообещал Танду и вздохнул полной грудью, когда первая жена отпустила его.

И всё же он тянул время – долго купался, долго стоял на балконе, глядя на тёмный, засыпающий сад. Засыпала ли сейчас в своей постели его Анджали? Или плакала, терзаясь муками ревности?

Луна показала из-за крон деревьев свой белый лик, и тянуть дальше было нельзя.

Танду с тяжёлым сердцем вышел из комнаты, отпустил слуг и остался в тёмном коридоре, позволив себе ещё несколько мгновений уединения перед тем, как отправится на ночь к старшей жене.

Слева находилась комната Анджали, и туда тянуло неимоверно. Но сегодня чётное число… Справедливость требует…

Дверь спальни второй жены скрипнула и открылась.

Танду встрепенулся, и тело сразу отозвалось властно и жарко – стоило лишь вообразить, как сейчас в темноте белым пятном засияет лицо любимой. Как будто луна спустилась на землю…

Но он тут же нахмурился – из комнаты Анджали вышел мужчина. Вышел и пошёл по коридору неверной, шатающейся походкой.

Забыв обо всём, Танду в несколько шагов оказался перед вором, который посмел заглянуть в женскую половину дворца.

Схватив нарушителя за горло, Танду выволок его в полосу лунного света.

Это был царь Сатван.

Танду разжал пальцы, и царь отступил, хватая воздух широко раскрытым ртом.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Танду сквозь зубы, сжимая кулаки. – Что ты делал в комнате моей жены?

Царь вскинул на него вытаращенные, пустые от ужаса глаза.

Так испугался, встретив мужа, когда бегал к чужой жене?..

– Там… там… – забормотал Сатван, тыча пальцем через плечо. – Там!.. Змея!!.

И он бросился прочь, натыкаясь в полумраке на стены.

59

Дальше Танду раздумывать не стал. Ворвался в спальню Анджали, освещённую лишь лунным светом, что проникал через решётку окна.

Что делал здесь Сатван можно будет выяснить и позже.

Но если в комнате змея… И если она укусила Анджали…

От одной этой мысли Танду облился холодным потом.

А потом он увидел её саму – свою небесную танцовщицу. Она лежала в постели, на спине, чуть повернув белое лицо к двери. Обнажённая грудь – такая же белая и полная, как луна, полуприкрытая лёгким покрывалом, словно светилась в полутьме. Глаза закрыты, одна рука безвольно свесилась, тонкие пальцы кажутся особенно светлыми на фоне облицовки из чёрного дерева.

Танду застыл на месте, потому что женщина лежала в постели не одна. На краю кровати свернулась клубком огромная кобра. Танду никогда не видел таких огромных змей. Обычно кобры вырастают до четырёх локтей в длину, но тут лежало настоящее чудовище – локтей пять, а то и шесть. И при его появлении змея сразу подняла мерзкую плоскую голову и выпустила толстый раздвоенный язык.

Только теперь Танду вспомнил, что у него при себе не было даже ножа. И хуже всего, он не знал – успела ли кобра укусить Анджали.

Он стрельнул глазами по сторонам, отыскивая что-нибудь, что могло заменить хотя бы палку. Но какие палки могут быть в женской комнате? Только подушки, кувшины с цветами, вышитые туфли…

Глубоко