Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Я уже просидела почти полчаса на кровати! — возмутилась я.

— Кровать не движется. Кресло создаёт другую нагрузку на вестибулярный аппарат.

— Кресло тоже пока стоит.

— Вы удивительно много спорите для человека, которому недавно запрещали даже приподнимать голову без помощи, — усмехнулся Вейрен.

— Я наверстываю упущенное, — парировала я.

— Хороший признак. Спор означает наличие сил.

Лакеи убрали лишние подушки с кровати и отступили к двери, сливаясь с тенями. Мелли продолжала суетиться вокруг кресла, поправляя всё, до чего могла дотянуться, хотя всё лежало идеально.

— Мелли.

— Что?

— Если ты добавишь ещё одну подушку, я не помещусь в дверной проём. И мы застрянем.

Она отступила, смущённо улыбнувшись.

— Хорошо. Просто хотела, чтобы вам было мягче.

Я взялась за обод колеса и попробовала толкнуть. Кресло не сдвинулось. Заблокировано.

— Фиксатор, — напомнил Вейрен.

— Я знала. Просто проверяла.

— Конечно.

Руаль неожиданно произнёс:

— Оставьте нас на минуту.

Мелли посмотрела на меня, вопросительно подняв брови. Я едва заметно кивнула.

Вейрен собрал инструменты в кожаный футляр.

— Пять минут. Затем миледи нужно либо вернуть в кровать для отдыха, либо начать движение. Не оставляйте кресло без фиксатора на уклоне.

— В моей спальне нет уклона, — заметила я.

— В вашем характере достаточно, чтобы создать искусственный, — буркнул магистр, но в его глазах мелькнула улыбка.

Он вышел вслед за слугами. Мелли задержалась у двери, колеблясь, но я снова кивнула, и она тоже покинула комнату, плотно закрыв дверь.

Мы с герцогом остались вдвоём.

Тишина в комнате стала другой. Руаль стоял возле окна, спиной ко мне, глядя на сад. Я сидела посреди комнаты, впервые оказавшись не ниже него только потому, что лежала. Теперь наши взгляды могли встретиться на равных.

Он повернулся ко мне.

В руках у него по-прежнему ничего не было. Ни коробки с бриллиантами. Ни документов. Ни очередного договора, за которым можно было спрятаться от человеческих чувств.

— Я был неправ, — сказал он.

Я не ожидала. Поэтому сначала просто смотрела, не понимая, о чём речь. О кресле? О процедуре?

Руаль не отвёл глаз. Его бирюзовые глаза были серьёзными, лишёнными привычной насмешки.

— Мне не следовало обвинять вас без доказательств. В том, что ваза упала не случайно. И в том, что арка…

Он не договорил, но смысл был ясен.

Он признавал свою ошибку. Не оправдывался. Не ссылался на обстоятельства, на Глорию, на подозрения общества. Просто признал, что поступил плохо.

В груди что-то дрогнуло. Совсем не там, где отзывалась магическая нить. Глубже. Там, где хранилась обида, которую я считала неустранимой.

Глава 99

— Вам не следовало, — ответила я тихо.

Герцог кивнул.

Не спросил, прощаю ли я. Не потребовал принять запоздалое извинение, чтобы закрыть тему и двигаться дальше. Не пытался купить моё согласие новой услугой.

Молчание между нами не исчезло, но перестало быть острым, как лезвие. Стало мягче.

— Спасибо, — сказала я после паузы.

Теперь удивился он. Легкое движение бровей.

— За что?

— За то, что сказали сами. Не через управляющего. Не через подарок. Не через официальное письмо.

Его взгляд на мгновение скользнул к моему пустому запястью, где должен был быть браслет.

Мы оба вспомнили чёрную коробку. Холодные камни. Моё «нет».

— Оказывается, это дешевле бриллиантов, — добавила я, пытаясь разрядить обстановку шуткой.

Уголок его губ дрогнул, словно он попытался улыбнуться, но взял себя в руки.

— Не уверен. Слова имеют цену. Особенно такие. Мне дешевле бриллиантами… — заметил герцог, чуть нахмурившись.

— Два слова стоили вам почти суток раздумий, — усмехнулась я.

— Три. «Я», «был», «неправ». Здесь три слова, — спорил герцог.

— Тогда вы правы. Браслет действительно оказался выгоднее. И проще.

Он всё-таки усмехнулся. Очень коротко. Но я увидела. И сердце почему-то ударилось о рёбра сильнее, чем от страха перед пересадкой.

Руаль подошёл к креслу.

— Хотите выехать из комнаты?

Я посмотрела на открытую дверь и представила за ней коридор.

Обычный коридор, который прежде не значил ничего. Я проходила по десяткам коридоров в своей прошлой жизни, не замечая ни стен, ни окон, ни расстояния между дверями. Они были просто пространством между точками А и Б.

Теперь он казался дорогой в другой мир. В мир, куда мне раньше вход был закрыт.

— Хочу, — честно призналась я. И в этом слове было больше желания, чем во всех моих мечтах о балах.

Руаль положил ладонь на ручку кресла и остановился.

— Можно?

Второй раз за несколько минут.

Он спрашивал разрешения даже на то, чтобы толкнуть кресло. Даже на то, чтобы вывести меня на свежий воздух.

Я кивнула.

— Можно.

Фиксатор тихо щёлкнул, освобождая колёса.

Кресло сдвинулось. Колёса прокатились по паркету почти бесшумно, мягко амортизируя неровности. Комната медленно поплыла назад: кровать с крепостью из подушек, столик с часами, лампа, окно, трещины, которых здесь почти не было.

Порог оказался низким. Руаль чуть приподнял передние колёсики, и мы выехали в коридор, не почувствовав толчка.

Мелли ждала возле стены, прижав руки к груди.

Увидев меня, она расплылась в такой улыбке, что я тоже не удержалась.

— Госпожа! Вы вышли!

— Я пока не уехала далеко, Мелли. Только за порог, — заметила я.

— Вышли из комнаты. Сама. В кресле.

Да.

Вышла.

Не на носилках. Не на руках, как ребёнок. Не потому, что меня куда-то везли против воли или по необходимости.

Я сама захотела. И меня спросили. И я согласилась.

В коридоре было светлее, чем я помнила. Высокие окна выходили в сад, пропуская золотистый дневной свет. На стенах висели пейзажи, мимо которых меня проносили в первый день, но тогда я видела только размытые пятна цвета и света, искажённые болью и слезами.

Теперь могла рассмотреть каждый.

Горы в снегу, покрытые фиолетовыми тенями. Море под грозовыми облаками, пенящееся у скал. Огромный синий дракон, летящий над городом, написанный с таким реализмом, что казалось, вот-вот выдохнет огонь.

Руаль толкал кресло медленно. Не спешил.

Перед каждым порогом, перед каждым изменением покрытия пола он предупреждал:

— Сейчас будет небольшой толчок. Держитесь.

Я сначала хотела сказать, что не рассыплюсь. Что я крепче, чем кажусь.

Но промолчала.

Он не считал меня слабой. Просто не хотел причинить боль. И эта забота вдруг показалась мне почти искренней. Ну разумеется, она искренняя! Потому