Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

лица. Бирюзовые глаза стали ярче, уголок рта едва заметно дрогнул в тени улыбки. Он гордился мной. Почти так же, как Мелли. Только тут же вспомнил, что герцогам не положено демонстрировать подобные чувства открыто, и лицо снова стало непроницаемым, как маска.

— Уже двадцать четыре минуты, — сообщила Мелли прежде, чем я успела её остановить. — И госпожа почти не опирается на подушки. Сама держит корпус.

— Я опираюсь на шесть подушек, — возразила я.

— На пять, — уверенно заявила Мелли. — Шестую я только что добавила, но она декоративная.

— Ты только что добавила шестую.

Руаль посмотрел на сооружение за моей спиной, оценивая конструкцию.

— Возможно, нужно было заказать ещё. Для надёжности.

Я прищурилась.

— Он сказал это совершенно серьёзно, — пожаловалась я Мелли.

Та задумчиво осмотрела кровать.

— Пара небольших не помешала бы. Сбоку. Чтобы не заваливаться.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Больше подушек в этой комнате не будет. Иначе я сама ничему не научусь!

Вейрен прокашлялся, скрывая улыбку в бороде.

— Рад, что настроение у вас боевое, миледи. Оно понадобится. Терпение — ресурс исчерпаемый, а упрямство — вечное.

Он подошёл к кровати и провёл ладонью перед моим лицом, проверяя реакцию зрачков на свет. Затем коснулся пальцами шеи, плеч, запястий, измеряя пульс и температуру. Его руки были сухими, тёплыми, движения профессиональными и лишёнными суеты.

— Головокружение?

— Немного в первые минуты. Сейчас прошло, — ответила я.

— Тошнота?

— Нет, — выдохнула я.

— Боль?

— Тянет между лопатками. В пояснице почти не чувствую. Только давление.

Он кивнул и присел на край кровати, оказавшись на одном уровне со мной.

— Сегодня мы попробуем пересадить вас в кресло.

Я снова посмотрела на него. Потом на кресло.

Расстояние между кроватью и сиденьем было ничтожным. Меньше двух шагов. Пространство, которое я раньше преодолевала за секунду.

Но мне оно показалось пропастью. Без дна. С острыми камнями внизу.

Вейрен заметил, как мои пальцы сильнее стиснули покрывало, впиваясь в ткань.

— Мы не станем торопиться, — сказал он спокойно. — Сначала опустим спинку кровати ещё немного, чтобы снизить нагрузку. Затем повернём вас боком. Один человек поддержит плечи и позвоночник, другой — ноги. Третий подвинет кресло как можно ближе, заблокирует колёса.

— Третий? — переспросила я, чувствуя, как желудок сжимается.

— Это не значит, что вас будут ронять. Это значит, что процесс будет контролируемым.

— А зачем тогда третий? Если двое могут справиться?

Магистр вздохнул, терпя мое недоверие.

— Потому что кресло само к вам пока не подъедет, миледи. И нам нужна страховка.

Я посмотрела на лакеев. Оба старались выглядеть спокойными, профессиональными. Но один уже трижды переступил с ноги на ногу, второй не сводил глаз с моего позвоночника, словно видел его сквозь ткань сорочки и заранее представлял, как ломает его повторно одним неверным движением.

Мелли тоже побледнела. Она помнила нашу первую попытку перевернуть меня в доме матери гораздо лучше, чем хотелось бы обоим. Помнила хруст, крик, ужас в своих глазах.

— Я могу остаться в кровати ещё на день, — сказала я тихо. — Посидеть. Привыкнуть.

— Можете, — согласился Вейрен. — И завтра вам будет страшно ровно так же. А послезавтра — ещё сильнее. Страх имеет свойство накапливаться, если его не преодолевать.

Это было правдой. Жестокой, но правдой.

Я ненавидела его за эту ясность.

— Кресло позволит вам покинуть комнату, — продолжил он мягче. — Изменить положение тела. Начать укреплять мышцы. Вам необходимо привыкать к вертикальной нагрузке постепенно. Чем дольше мы откладываем, тем труднее будет потом. Атрофия мышц прогрессирует быстрее, чем вы думаете.

Покинуть комнату. Раньше это казалось несбыточной мечтой.

Я посмотрела на окно.

Из кровати был виден только верх сада: ветви деревьев, кусок серого неба, крыша дальней беседки. Всё остальное скрывал широкий подоконник. Мир был обрезан рамой.

Где-то там были дорожки. Цветы, которые я не нюхала месяцами. Фонтаны. Люди, которые ходили, бегали, танцевали, не думая о каждом движении, о каждом сокращении мышцы.

— Хорошо, — сказала я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Мелли быстро подошла ко мне, её глаза сияли.

— Я буду рядом. Держу вас за руку.

— Знаю.

Вейрен начал отдавать короткие, чёткие распоряжения. Лакеи подвинули кресло к кровати. Один зафиксировал колёса специальным рычагом с тихим щелчком. Второй убрал съёмный подлокотник со стороны матраса, освобождая пространство для манёвра. Мелли вытянула из-под одеяла мои ноги и осторожно поправила сорочку, чтобы ткань не сбилась в складки.

Я не смотрела вниз.

Мне всё ещё было трудно видеть собственные ноги, лежащие неподвижно и послушно только чужим рукам. Они казались чужими. Отрезанными.

Глава 98

Сначала повернём вас, — объяснял Вейрен, глядя мне в глаза, а не на тело. — Очень медленно. Спину держим ровно. Никаких рывков. Вы дышите. На выдохе мы двигаемся.

Лакей шагнул ко мне.

Я увидела его руки. Большие, красные, с коротко обрезанными ногтями. Рабочие руки.

Он не хотел причинить мне боль. Я это понимала разумом.

Но тело помнило другое. Помнило, как пальцы матери впивались в плечо, пытаясь поднять меня силой. Помнило, как носилки качались на неровной дороге. Как Мелли теряла опору и я падала. Как позвоночник вспыхивал огнём от малейшего неверного движения, превращаясь в раскалённый прут.

Воздуха стало мало. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками.

— Подождите, — попросила я.

Все замерли. Лакей отдёрнул руки, словно обжёгся.

— Что-то болит? — быстро спросил Вейрен, наклоняясь ближе.

— Нет.

— Тогда что?

— Страшно.

Лакей отступил, явно с облегчением, что причина не в физической боли, которую он мог бы не рассчитать.

Я попыталась вдохнуть глубже. Не получалось. Лёгкие не слушались, отказывались наполняться воздухом.

— Флорис?

Голос Руаля прозвучал ближе. Не громко. Не властно. Просто рядом.

Я подняла голову.

Он стоял у кровати. Не нависал, заслоняя свет. Не отдавал приказов. Просто смотрел на меня, и в его глазах не было ни раздражения, ни нетерпения. Только внимание. Сосредоточенное, тяжёлое внимание.

— Я справлюсь, — сказала я, хотя голос дрогнул.

— Я не сомневаюсь, — ответил он.

— Тогда почему Вы так смотрите?

— Потому что вы боитесь. И имеете право.

Мне захотелось возразить. Сказать, что я не боюсь. Что мне просто нужно несколько секунд, чтобы собраться. Что я не беспомощная девица, которую следует успокаивать как ребёнка.

Но это