Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Но тут мое внимание привлекает движение справа. Обычно я бы не заметила фигуру в длинном черном кожаном плаще с капюшоном, проскользнувшую мимо официантки и сунувшую ей что-то в руку, но, похоже, я переняла от Приста больше, чем думала. Кивнув ему, девушка целенаправленно направляется в мою сторону, держа поднос в одной руке, а предмет, который он ей дал — в другой.

Она кладет сложенную салфетку на барную стойку прямо у меня под носом. Спокойно, неприметно. Будто она либо привыкла к подобным вещам, либо она его человек. Одного взгляда в ее глаза достаточно, чтобы понять — второе. Она смотрит на меня тем же застывшим, хищным взглядом, который я видела у торговцев таблетками, скрывающихся в темных переулках вокруг таких клубов. Я все еще удерживаю ее взгляд, когда беру салфетку и с притворным спокойствием разворачиваю ее. Затем медленно опускаю глаза. Слово внутри напечатано и выглядит скорее как анонимная угроза, чем как личная записка.

«Кабинка 6».

Вот и все. Именно там меня будет ждать человек в длинном кожаном плаще с черным капюшоном. Тревога сжимает горло, заставляя мысли идти по спирали, но я отказываюсь давать повод для радости девице, которая все еще наблюдает за мной, как жаждущий крови вампир. Она ищет признаки ужаса. Я знаю, что у Адской Кошечки Хентая есть зрительницы, и все они подписываются по причинам, в которые большинство людей не поверило бы; возможно, она одна из них. Может, именно поэтому она здесь — посмотреть, как меня будут использовать и унижать в прямом эфире. В этом-то и штука с просмотром порно или полупорно в интернете — твои желания становятся все более и более больными.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Спасибо, — сладко говорю я, прежде чем обхватить соломинку губами и допить остатки напитка. Затем я ставлю бокал, спрыгиваю с барного стула и подмигиваю ей.

Удовлетворение от того, как у нее отвисла челюсть перед тем, как я развернулась, делает мою улыбку искренней. Но триумф угасает с каждым шагом в сторону темных закоулков клуба. Шаги замедляются, когда я осознаю, что шестая кабинка, последняя в конце длинного коридора. Воздух здесь прохладнее, с привкусом застоявшегося дыма. В пульсирующих неоновых лампах трещит электричество, грозя в любую секунду погрузить все это место в полную тьму.

В разгар ночи немногие отваживаются заходить в эту зону, потому что она зарезервирована для мерзких закрытых кружков вроде того, что у Роуэна Шеффилда, где он заставляет девушек стоять на коленях и обслуживать столько членов, сколько возможно за десять минут, пока десятки парней делают ставки. Обычно это всего две или три девушки и больше двадцати парней. Я однажды была свидетельницей такого зрелища, и меня потом стошнило. Мне довелось увидеть, как эти парни кончали, и кончали они быстро, обрекая тех девушек принимать до пяти членов одновременно. Наблюдать за тем, как они давились, пока куча мужиков наматывала их волосы на кулаки и дрочила им на лица, было чистым блаженством для этих ублюдков.

Не такой ли план подготовил для меня IronScissors?

Я замираю перед шестой кабинкой, и к черту все. Мне следовало выпить еще один бокал. Я вся дрожу, и одна-единственная мысль доминирует в голове — убираться отсюда, просто бежать, просто уходить, даже не оглядываясь.

Но воспоминание о губах матери, растянутых вокруг кляпа, о размазанном макияже вокруг ее усталых, полных ужаса глаз, заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Это чистая пытка. Я не могу заставить себя открыть дверь, но и уйти не могу.

И вот я стою здесь, глядя на нее. Черная краска облупилась, и, возможно, изнутри дверь тоже исцарапана. Прямо как в кабинке Роуэна в ту ночь — исцарапана когтями девушек, отчаянно пытавшихся выбраться из кошмарной ситуации. Те подонки вытрахали из них всю выпивку и наркотики, и к тому моменту, когда они закончили, девушки вернулись в ужасающую реальность.

Реальность, с которой мне предстоит столкнуться сейчас.

Пара хихикающих девчонок, спотыкающихся друг о друга и явно заблудившихся в поисках туалета, напоминают мне о том, как мало у меня на самом деле времени. Прист наверняка уже висит у меня на хвосте, и если это не сработает, IronScissors не сдержит свою часть сделки, и моя мама будет...

Я хватаюсь за дверную ручку, поворачиваю, толкаю и вхожу внутрь.

Густой воздух бьет в ноздри. Ощущение, будто входишь в очень натопленную комнату, вот только в ней не жарко. Это все то, что происходило здесь в прошлом. Эта кабинка — практически обитая бархатом камера, где бесчисленные девушки встретили свой конец, и я собираюсь стать следующей.

Я различаю его силуэт на фоне задней стены — человека в черном кожаном плаще. В этой одежде он кажется ниже, чем, вероятно, есть на самом деле, а на лицо нахлобучен капюшон, хотя в тусклом свете я бы все равно его не разглядела. Я уверена, что он принял все меры предосторожности, чтобы его личность нельзя было раскрыть.

— Закрой дверь, — командует он глубоким голосом, который трещит, как электричество.

Он использует голосовой модулятор.

— Не заставляй меня повторять.

Я делаю так, как сказано, потому что по его тону чувствуется: он только и ждет повода меня заставить.

Дверь захлопывается.

Я наедине с ним. Наедине с человеком, который убил охранников Бобби. Который оставил их детей сиротами, а жен — вдовами. Наедине с ним в тесном пространстве, где между нами нет ничего, кроме матраса, лежащего у его ног.

— Садись, — приказывает он.

Холодный пот выступает на ладонях. Я смотрю вниз, на это убожество. Красный свет падает на матрас, высвечивая пятна, похожие на засохшую сперму.

Мои губы кривятся, будто я съела что-то кислое, и этот ублюдок замечает это, потому что издает смешок.

— Они были изрядно потрепаны, когда выползали отсюда, — говорит он. — На четвереньках. Было довольно грязно. — Я слышу удовольствие в его голосе даже через модулятор. — Но не трать жалость на тех девчонок. Она тебе самой скоро очень понадобится.

Даже не видя его лица, я кожей чувствую его ухмылку и злорадство. Странное чувство поднимается из желудка — какая-то узнаваемость, от которой меня подташнивает. Постепенно до меня начинает доходить, кто он такой, и от этого становится только хуже.

— Если мне придется еще раз просить тебя сесть, я прикажу своим ребятам отрезать ей мизинец.

Я заметно вздрагиваю и начинаю двигаться; ноги кажутся свинцовыми.

— Должен признаться, я обижен, Кошечка, — говорит он, пока я обхожу мат, чтобы встать