Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Шутка.

Я улыбаюсь:

— Знаю.

— Весной, — говорит он. — Мой день рождения весной.

— Обещаю, я не стану печь тебе торт, — хихикаю я, — но не удивляйся, если однажды увидишь на своей тумбочке тарт с белым шоколадом и клюквой.

Мгновенно что-то меняется между нами. Его весёлый взгляд становится раскалённым, и мне хочется просто растаять в нём.

— А что, если есть кое-что другое, что я хотел бы увидеть на своей тумбочке?

— Попроси, — мой ответ застаёт его врасплох. — Возможно, ты получишь то, что хочешь.

В дверь резко стучат, и Эрис, не отрываясь от десерта, говорит:

— Карета уже здесь.

— Готова встретиться с Рэйфом и Сорайей Харланд? — Ронан слегка толкает меня локтем.

— Настолько готова, насколько вообще можно быть, — отвечаю с улыбкой, хотя где-то глубоко внутри меня сковывает страх.

ШЭЙ

На карете путь до северной оконечности полумесяца занимает чуть больше часа. Насколько я знаю о городе, чем дальше едешь, тем более состоятельными и избранными становятся его жители. Когда дорога упирается в тупик, карета проезжает через высокие чёрные кованые ворота и по гравийной дорожке подъезжает ко входной двери самого впечатляющего дома, который я видела во всём королевстве.

Выходя из повозки, я теряю дар речи. Чёрный дом с огромными окнами на всех трёх этажах, и хотя идеально подстриженные зелёные кусты закрывают вид на задний двор, я успеваю заметить воду. Прежде чем я это осознаю, ноги сами несут меня к пристани, где к пирсу привязана небольшая лодка. Поместье поистине огромное, но никто не сможет отрицать, что быть последним домом на краю полумесяца значит обладать лучшими видами не только на город, но и на залив. Это уединённое, роскошное и тихое место. Всё, что я ценю.

Я слышу хруст гравия позади себя и по походке понимаю, что это Атлас. Не оборачиваясь, чтобы встретиться с его взглядом, я спрашиваю:

— Здесь ты вырос?

Он становится рядом, его рука чуть касается моей.

— Мы делили время. Во время учебного года жили с дядей в Старнборо. Лето проводили здесь.

— Красиво, — я поднимаю глаза, ожидая, что он тоже будет любоваться заливом, но вместо этого он смотрит на меня.

— Да, — шепчет он. — Красиво.

Я позволяю себе на мгновение полюбоваться, как дневной свет обрамляет его золотым сиянием, заставляя его зелёные глаза выглядеть почти как драгоценные камни. Быстро, прежде чем передумаю, я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам, поправляя несколько выбившихся прядей. Он закрывает глаза, глубоко вдыхая, искушая меня задержать руку в его волосах чуть дольше. Сосна, кожа и мята. Даже если мои дни в Троновии скоро закончатся, я никогда, пока живу и дышу, не забуду, как пахнет Атлас, будто этот запах вписан в мою собственную кожу.

— Готово, — заставляю себя остановиться и убираю руку.

Он открывает глаза и сразу же встречает мой взгляд. Его горло подрагивает, когда он сглатывает. Я знаю этот взгляд. Он хочет что-то сказать, но это так и останется тайной для меня.

— Скажи, — умоляю я.

— Что сказать?

— То, что ты хочешь сказать, но не решаешься.

В его глазах на мгновение мелькает нечто похожее на страх, но оно тут же сменяется жёсткой решимостью. Он разворачивается ко мне всем телом и кивает в сторону дома, приглашая следовать за ним:

— Пойдём. Я покажу тебе дом.

Из внутреннего двора, куда нас привезла карета, ведёт узкая кирпичная дорожка, которая петляет между рядами папоротников и выводит нас к парадной двери. Когда я переступаю порог, сразу вижу заднюю часть дома, где вся стена состоит из окон, выходящих на потрясающую террасу с деревянным настилом, кострищем, шезлонгами и, как мне кажется, встроенной гидромассажной ванной. Вид за пределами террасы открывается на бескрайнее море.

Интерьер дома во многом напоминает дом братьев. Много чёрных стен, уютные кожаные кресла, картины и наброски, которые, как я могу предположить, принадлежат самому Атласу. В прихожей стоит бархатная скамья лесного зелёного цвета с золотыми крючками для верхней одежды. Атлас предлагает взять мою куртку, и я с готовностью скольжу из рукавов, передавая её ему, чтобы он повесил.

Мой взгляд сразу устремляется в угол гостиной перед нами и останавливается на чёрной винтовой лестнице с золотыми балясинами. Оказавшись в комнате, я замечаю, что лестница ведёт на второй этаж этой гостиной с потолком в стиле собора, где каждая стена уставлена встроенными книжными полками. Книги на полках тянутся вверх, и мне приходится сознательно сдерживать себя, чтобы не броситься наверх и не начать разглядывать эту впечатляющую коллекцию. Приглядевшись внимательнее, я наконец замечаю две потрясающие люстры, напоминающие бриллиантовые капли дождя, свисающие с деревянных балок над нами.

Меня внезапно захлёстывает осознание того, что это всего лишь первая комната в очень большом доме.

Атлас тянет меня через гостиную в примыкающую столовую, где стоит стол, способный с лёгкостью вместить двенадцать человек, с видом на море. Огромная кухня находится за следующей арочной дверью, и то, как у меня отвисает челюсть, наверное, должно считаться неприличным, но эта кухня больше моей спальни в Мидори. Ониксовые мраморные столешницы над чёрными шкафами, белые деревянные полы, ведущие к двойным дверям, выходящим в сад, огромный остров-блок для разделки мяса, расположенный под двухэтажным потолочным световым окном, с тремя подвесными светильниками над ним. Я в полном восторге от этого места.

— Хочешь пить? — голос Атласа эхом раздаётся в пространстве, напоминая мне, что я здесь не одна. Он подходит к винному бару в углу и показывает мне варианты. — Красное или белое?

Я указываю на бутылку с цветочной этикеткой:

— Красное.

— Отличный выбор, — он улыбается, хотя я чувствую ту тревогу, что он носит на своих плечах.

— Дай угадаю, — поддразниваю я, надеясь немного разрядить обстановку, — ты сам сделал именно эту бутылку, добавив её к своему бесконечному списку умений?

Он смеётся и качает головой:

— Нет, но это одно из моих любимых, — он наливает два щедрых бокала и подвигает ко мне один с длинной ножкой.

Я закручиваю вино в бокале, улавливая нотки малины и розы. Сделав глоток, облизываю губы и улыбаюсь:

— Прекрасное.

В его взгляде есть что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, будто есть что-то, что он удерживает в себе, что-то, что он боится мне сказать.

— А где все остальные? Они как-то незаметно исчезли, — говорю я, занимая стул с другой стороны острова, не в силах выносѝть эту сексуально напряжённую тишину между нами.

— Наверное, поднялись наверх. Мои родители много времени проводят в музыкальной комнате.

— Оттуда у Никса музыкальные способности? —