Игра на камеру - Челси Курто

ней, когда порыв ветра проносится по стадиону. Температура сегодня неумолима, опускается ниже нуля, и мои руки краснеют даже в перчатках. Однако это не отпугнуло толпу. Фанаты «Титанов» заняли все места, их синие майки ярко сияют на фоне заходящего солнца, а их приветственные крики разносятся по воздуху.

— Мы спорим. В большинстве случаев мы согласны друг с другом, но иногда напряжение возрастает, и нам приходится отступать. Мы никогда не кричим, а через несколько минут понимаем, насколько глупо себя ведем. — Мэгги улыбается и кладет голову мне на плечо. — Я предпочту плохой день с ним хорошему дню с кем-то еще.

— Страшно ли было вот так впускать Эйдена в свою жизнь? — спрашиваю я. — Быть уязвимой с ним?

— Это гипотетический вопрос или ты хочешь мне что-то сказать?

— Абсолютно гипотетический. Считай, что это исследование.

Она хмыкает и обхватывает меня руками.

— Хорошо, я подыграю тебе. Конечно, это было страшно. Это чертовски страшно — потерять бдительность. Мы живем в мире, где все ожидают увидеть лучшие версии тебя. А потом ты выходишь в свет и говоришь: «Сюрприз! Я разведена и бесплодна», и все смотрят на тебя так, будто у тебя две головы, потому что ты вдруг перестала быть идеальной. Но правильный человек все равно будет считать тебя идеальной. Две сломанные половинки — это одно целое.

— Это невероятно мудрая мысль от женщины, которая за несколько часов до этого дала парню, с которым познакомилась на фотосессии незнакомцев, список вещей, которые она хотела бы попробовать в постели, — говорю я и смеюсь, когда она щиплет меня за бок. — Я просто шучу. Мне нравится твоя история любви. Сердце само подскажет, верно?

— И да, и нет. Я думаю, что любовь бывает горячей и тяжелой. Она появляется быстро и ярко, как вспышка молнии в летнюю грозу. Другая любовь требует больше времени. Она более... Требовательная. Настоящая. Медленная. Она открывает кусочки и частички человека и стирает броню, которой он покрыл себя. Она подлая и раздражающая, потому что именно тогда, когда ты думаешь, что сбежал от нее, что тебе удалось избежать боли, ты понимаешь, что полностью одержим кем-то, и твой мир переворачивается, когда он рядом. — Она вздохнула. — Любовь прекрасна, не так ли?

— Да. — Я смотрю на поле, и мои глаза находят Шона. Он вышагивает по боковой линии, его руки сложены под мышками, а плечи выгнуты вперед. — Наверное, да.

Может ли он так любить меня?

Мысль проносится у меня в голове, и прежде чем я позволяю ей проявиться, принять форму и превратиться во что-то значимое, я отбрасываю ее прочь. Подальше, в отсек, где хранятся другие вещи, которые я обожаю в нем.

Я открою его в дождливый мартовский день, когда начнут распускаться цветы. Я вспомню, как это было, когда он прижимал меня к себе, и подумаю, что, может быть, есть шанс, что однажды кто-то сможет полюбить меня.

Так, как я того заслуживаю.

— Ты в порядке? — спрашивает Мэгги, и вопрос ее задумчив. Осторожный. Интересно, может ли она читать мои мысли и видеть все секреты, которые я скрываю?

— Я в порядке. — Я улыбаюсь и наблюдаю за тем, как Титаны прижимаются друг к другу. — Мне кажется, или сегодня что-то не так?

— Что ты имеешь в виду?

— Шон не похож на себя. Он вышагивает больше, чем обычно, и его плечи подняты за уши. «Титаны» выигрывают. Обычно, когда они выигрывают, он смеется и веселится. Сегодня не тот случай, — говорю я, и моя улыбка тает, превращаясь в хмурый взгляд. — Надеюсь, с ним все в порядке.

— Присматриваешь за ним? — шутит Мэгги, и мои щеки становятся розовыми.

Я слежу за ним, но не признаюсь ей в этом. Я всегда нахожу его, когда он на поле. Он словно маяк света, и я не могу от него оторваться.

Я еще больше хмурюсь, когда он потирает грудь. Он делает это уже в третий раз, и я знаю, что это не потому, что он нервничает. Это что-то другое. Что-то новое, чего я раньше не видела. Хотелось бы как-то спросить его, что происходит; я пыталась привлечь его внимание, но каждый раз, когда он уходит в сторону, он смотрит на поле, а не на трибуны, и это совершенно не свойственно ему.

Я беспокоюсь.

— Может, ему холодно, — говорю я, хотя это ложь. Этот человек — татуированная человеческая печь. — Ему стоит надеть куртку.

— Мужчины, — бормочет Мэгги себе под нос. — Будет невесело, если у него отвалятся пальцы.

Мне тоже, думаю я, и сдерживаю ухмылку.

— Ты знаешь, что они...

Я замолкаю, когда Шон заходит за скамейку запасных «Титанов». Он приседает на газон и снимает гарнитуру. Его руки трясутся, когда он подносит их ко лбу. Я наблюдаю, как он раскачивается взад-вперед, а его плечи сворачиваются сами собой.

— Что происходит? — спрашивает Мэгги. — Что не так с Шоном?

— Я думаю... думаю, у него может быть паническая атака, — говорю я, и мой голос срывается. — Мне нужно спуститься туда.

— Что? Я не знала, что он... Боже мой, Лейси, с ним все в порядке?

— Я не знаю. Я не знаю, в порядке ли он, Мэгги, но мне нужно туда спуститься. Прямо сейчас, — повторяю я, и слышу свою истерику. — Когда Эйден придет, ты...

— Да. Да. Единственный путь на поле лежит через туннель.

Я устремляю решительный взгляд на металлические перила перед собой.

— Нет, это не так. — Я перекидываю ноги через выступ бетонного блока. Охранник, стоящий на поле, смотрит на меня, и его глаза расширяются. — Расскажи Эйдену, что происходит.

— Лейси. — Мэгги протягивает руку и обнимает меня за плечи. — С ним все будет в порядке.

— Я знаю. — Я киваю, но мои глаза наполняются слезами. — Я просто не хочу, чтобы он был один, — шепчу я, и она кивает. Я делаю глубокий вдох и выхожу с трибун на поле.

Я приземляюсь на ноги, и ко мне устремляются трое охранников.

— Мэм, вам сюда нельзя, — говорит один из них.

— Вы нарушили правила, и вас удалят с игры, — говорит другой, и я пытаюсь протиснуться мимо них.

— Я должна увидеть его. Это мой... мой... мне нужно убедиться, что с ним все в порядке, — говорю я. — Пожалуйста, позвольте мне проверить его.

— Мы не можем этого сделать. У вас нет полномочий, чтобы находиться здесь, — говорит третий и достает рацию. — Отойдите назад. Сейчас же.

— К черту полномочия, — кричу я, пока Джетт ведет Шона к палатке на обочине. Я больше его не вижу, и моя паника нарастает. — Это человек, который