Мне уже не больно - Лили Рокс

и презрительный взгляд Кирюши были всего лишь досадным недоразумением. Казалось, только я ощущала некую отчужденность, будто находилась в стороне от всего этого. Отвечала на вопросы невпопад, витала в собственных мыслях, иногда улавливая только обрывки чужих разговоров.

Очнулась, когда Лана вдруг встряхнула меня, пытаясь вытащить на улицу. Все остальные уже собирались на свежий воздух, чтобы посмотреть на салют, и я, нехотя, последовала за ними.

Дуболомы Лазарева уже вовсю возились с фейерверками. Как только подожгли первые заряды, половина ночного неба взорвалась праздничными огнями — золотыми, красными, синими россыпями. Некоторые всполохи взлетали вверх, словно огненные кометы, рассыпаясь серебряной пылью, другие вспыхивали фонтанами. Вскоре на наши залпы откликнулись соседние дома, и все небо оказалось усыпано яркими вспышками, словно сама ночь решила принять участие в празднике.

Я стояла, задрав голову и разинув рот, полностью поглощенная этим зрелищем, забыв обо всем. В руках неожиданно оказался бокал с шампанским. Вокруг слышались голоса, поздравления, смех. Денис Гаврилович, слегка приобняв за плечо, чокнулся со мной, а Лазарев — прижав к себе с такой силой, что чуть не хрустнули ребра — заглянул в глаза и произнес теплые пожелания.

Наконец, освободившись от его медвежьей хватки, я быстро подошла к Лане, подняв бокал. Она коснулась своим бокалом моего и улыбнулась, искренняя и теплая, от чего и мне стало легче на душе. В этот момент к нам подошел Кирилл, пылающий от алкоголя и явно желающий продолжить веселье.

Кирилл стукнулся бокалом с моим, но, когда потянулся к бокалу Ланы, вдруг остановился, а его рука замерла на полпути.

— А нет, с бордельными шлюхами не чокаюсь, — произнес он с самодовольной ухмылкой, которая искривила его губы.

Лана на мгновение напряглась, но тут же выдавила безразличную улыбку, как будто ничего не произошло.

— Как угодно, — тихо отозвалась она, отводя взгляд, словно этот выпад ничего для нее не значил.

— Кирилл, зачем ты так? — вырвалось у меня. В голове никак не укладывалось, как Лана, которая всегда знала, как едко ответить кому угодно, позволила Кириллу говорить такое. Почему она молчит? Почему терпит?

Кирюша проигнорировал мой вопрос, хотя явно слышал его, и, развернувшись, направился прочь.

— Эй, постой! — я рванулась за ним, не зная толком, что собиралась сделать. Вероятно, просто поговорить. Но почему-то в голове мелькнула мысль, что зарядить ему в нос я точно смогу — регулярные занятия в тренажерном зале не прошли даром. Однако, прежде чем я успела что-то предпринять, на мое плечо легла рука Ланы. Она сжала его, удерживая меня на месте.

— Не стоит, — мягко, но твердо произнесла она.

— Почему ты… — начала я, но Лана не дала договорить.

— Потому что это правда, милая. Глупо на нее обижаться.

Она посмотрела на меня с горькой усмешкой, а в ее взгляде плескалось разочарование. Без лишних слов Лана развернулась и направилась к дому, оставив меня растерянной. В этот момент подошел Денис Гаврилович, его голос звучал тихо и добродушно:

— Ну что, салют понравился? Пойдем-ка в дом, замерзнешь тут.

В столовой все расселись на диваны и кресла, явно устав от обилия еды. Теперь никто не хотел, чтобы заставленный стол раздражал сытые глаза. Лазарев, усевшись поудобнее, хитро улыбнулся и с заговорщицким видом произнес:

— Пойди-ка, проверь, там под елочкой кое-что для тебя есть.

Под пушистыми зелеными ветвями елки что-то призывно сверкало золотом обертки. Я, слегка нервничая, вытащила огромную прямоугольную коробку и неуверенно посмотрела на Лазарева, словно спрашивая, точно ли это для меня.

— Ну же, открывай, — кивнул он ободряюще. — Мы с Денисом Гавриловичем выбирали. На уши всех поставили.

Все взгляды были устремлены на меня, и, почувствовав как сердце забилось быстрее, я осторожно начала разворачивать подарок, чувствуя приятное волнение.

Разместив подарок на свободном кофейном столике, я осторожно начала разрывать шуршащую золотую бумагу. Под ней оказался простой короб без опознавательных знаков. Лазарев смотрел на меня с таким восторгом и предвкушением, будто это ему сделали сюрприз, а не мне.

Повозившись со скотчем, я наконец открыла крышку и ахнула, увидев содержимое. Это были настоящие сокровища для художника: сухая пастель, профессиональные акварельные и цветные карандаши от именитых брендов, подарочный набор водорастворимых карандашей, художественный набор масляных красок в деревянном кейсе, альбомы для масла и пастели. Все это выглядело так, что я едва могла поверить, что держу в руках такие дорогие и качественные материалы!

Почувствовав, как сердце забилось быстрее, я счастливо улыбалась, прижимала к себе то один, то другой набор, тихо шепча слова благодарности.

Лазарев явно ожидал моей реакции, но, странное дело, на его лице появилось легкое разочарование, словно чего-то не хватало. Он будто ждал другого рода благодарности — не просто улыбок и слов признательности, а чего-то более значимого, личного. Его взгляд был настойчивым, пронизывающим, как будто он пытался уловить во мне момент признания или особой близости. Казалось, что в этой щедрости скрывалось нечто большее, чем просто жест доброты. Я чувствовала, как его ожидание висит в воздухе, и чем дольше молчала, тем сильнее это ощущение давило на меня.

Он словно хотел, чтобы я не просто радовалась подаркам, а посмотрела на него так, как никто другой не смотрит, признала его не просто как благодетеля, а как человека, которому я теперь должна что-то большее, чем простую благодарность. Эта мысль проскользнула у меня в голове, и мне стало не по себе.

Я украдкой взглянула на Лану и увидела, что она смотрит на меня мрачно, с таким тяжелым взглядом, что где-то между ребрами словно что-то кольнуло. Мне стало немного душновато, и желание скрыться от всех, спрятаться от этого внимания, стало почти нестерпимым.

— Можно, я уже пойду спать? — осторожно предложила я, чувствуя, что бегство — это единственное спасение от нависшей неловкости.

— Конечно, Дашенька. Только смотри, на лестнице не споткнись с такой тяжестью, — заботливо произнес Лазарев. — Может, помочь тебе?

— Нет, спасибо. Я справлюсь, — ответила я, собрав в охапку подарки и направляясь к двери, чувствуя на себе взгляды.

Я рухнула на кровать, не удосужившись расправить покрывало. Сон словно убежал куда-то далеко, а мысли о Лане, как назойливые мухи, не давали покоя. Почему этот придурок назвал ее бордельной шлюхой? И почему Лана не возразила? Она ведь могла ответить, как всегда, метко и резко, но просто… согласилась?

Что-то недосказанное висело в воздухе

Стук в дверь был тихий, словно кто-то боялся потревожить мое одиночество, но в то же время настойчивый. Дверь чуть приоткрылась, и в комнату бесшумно скользнула Лана. Я не успела